ПОЭЗИЯ ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
(1941—1945)

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 - 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

Стр. 7 - 15

* * *

Военная действительность начальной поры потребовала от литературы, в особенности в первые месяцы, по преимуществу агитационно-плакатных слов — ударных, открытых, публицистически-целенаправленных. Поистине стихи, по завету Вл. Маяковского, были приравнены «к штыку». Листовка, говорил Николай Тихонов, была подчас для поэта важнее стихотворения, а стихотворение нередко стремилось к тому, чтобы стать листовкой, не чувствуя себя при этом эстетически ущемлённым. «Никогда не было такого разнообразия в писательском арсенале! — вспоминал он же в статье «В дни испытаний». — Краткие яркие корреспонденции, зарисовки сразу после боя, впечатления, наблюдения, портреты отдельных героев, листовки, боевые листки, обращения к солдатам противника, многочисленные выступления по радио, статьи, и стихи, и призывы, обращённые в края, оккупированные фашистами, материалы для партизанской печати, очерки, рассказы, беседы, фельетоны, обзоры, рецензии…» (1) Поэты, по свидетельству Н. Тихонова, не представляли в этом разнообразном газетном, по преимуществу сугубо публицистическом деле никакого исключения. Наоборот, «стих получил особое преимущество», так как «писался быстро, не занимал в газете много места, сразу поступал на вооружение…» (2)

Стихотворная публицистика — наиболее развитая, наиболее широко распространённая разновидность литературной работы в годы Великой Отечественной войны. Многие поэты целиком посвятили ей свой талант. Евг. Долматовский в воспоминаниях о Джеке Алтаузене пишет, что поэт печатался в каждом номере своей газеты и с гордостью называл себя рядовым газетного полка.

Фронтовой быт военных поэтов не многим отличался от жизни солдат и боевых офицеров, они полностью делили с ними все тяготы обстановки. Не только корреспонденции, но и стихи рождались буквально «на местности». Как писал, заключая своего «Василия Тёркина», Александр Твардовский, —

На войне под кровлей шаткой,
По дорогам, где пришлось,
Без отлучки от колёс,
В дождь, укрывшись плащ-палаткой,
Иль зубами сняв перчатку,
На ветру, в лютой мороз,
Заносил в свою тетрадку
Строки, жившие вразброс… (3)

Комментариев нет    читать далее

Сурен Гайсарьян

Линия защиты

Цитируется по: Сборник “День поэзии 1962 г.” - М., “Советский писатель”, 1962, 312 стр.

Иоганнес Р. Бехер, оставивший нам наряду со стихами и интересные размышления о них, в заметке, озаглавленной «Вместо завещания», призывал собратьев по перу защищать поэзию внутри её и за её пределами. Защищать её «от всего и от всех, кто враждебно относится к ней и старается уменьшить её ценность, подделать её». Защищать её от клеветников и преследователей, а иногда и «от самих поэтов, которые забывают о вечной действенности великой поэзии и в угоду преходящему вкусу унижают поэзию до таинственного важничанья, до самодовольной, сентиментальной болтовни или до жалкого рифмоплётства», а также до «фокусничанья и манерности». По мысли Бехера, «линия защиты поэзии проходит всюду, и позиции её обороны выдвинуты туда, где защищается право на самую жизнь, на человеческую жизнь для всех, где защищаются мир и свобода!»

«Завещание» немецкого поэта представляется весьма целенаправленным и своевременным. Действительно, надо защищать поэзию. И не от физиков, не от экспансии науки, не от инженера И. Полетаева или скоромыслящего литературоведа В. Турбина. Нет, линия защиты поэзии прежде всего должна постоянно существовать внутри самой поэзии. Ибо, говоря по совести, с внешней стороны ничто ей не угрожает. Каких бы чудес ни производили наука и техника, какой бы высоты они ни достигали, как бы быстро ни развивались, пока существует человек и человеческие переживания, им неотступно будет сопутствовать поэтическое слово. Человек и поэзия неразлучны. Песня (пусть иногда беззвучная) не может покинуть его, и он не может расстаться с ней. Поэтический образ ёмок, подвижен, изменчив, многозначен. И поэтому универсален. Логическое же понятие, наоборот, тем лучше, чем неподвижней, устойчивей, ограниченно точней. У них разные призвания.

Неверно, однако, думать, что чувства и мысль выступают как враждующие начала, что поэтический образ включает в себя лишь мир эмоций, отбрасывая всё связанное с мыслью. Между эмоциональным и рациональным (или интеллектуальным) нет железного занавеса. Эти две стихии в поэзии взаимопроникают, выступают в органическом единстве — гармония между чувством и мыслью уже сама по себе есть поэзия.

Комментариев нет    читать далее

А. Твардовский беседует с Ярославом Смеляковым. 1969 г.

Цитируется по: День поэзии 1972. М., “Советский писатель”, 1972.

Комментариев нет    читать далее

А. Твардовский и К. Симонов

Цитируется по: День поэзии 1972. М., “Советский писатель”, 1972.

Комментариев нет    читать далее

Константин Ваншенкин

ПИСЬМО ТВАРДОВСКОГО

Это одно из самых значительных писем, полученных мною в жизни, и вообще это замечательное письмо. Полагаю, что оно сыграло немалую роль в моей судьбе. Вероятно, я получил его в самый нужный момент, не позднее, чем следовало. Оно заставило остановиться, задуматься, помогло посмотреть на себя со стороны.

Конечно, я никогда не предполагал публиковать это давнее, личное письмо, но, став старше и опытней, я увидел, что оно может быть полезно не только мне одному. Это ответ на отправленную Александру Трифоновичу мою новую книжку стихов «Волны», вышедшую в самом конце 1957 года.

«Ялта, 24.1.58.

Дорогой Константин Яковлевич!

Книжку получил, прочёл всю подряд, хотя многое знал ранее. Должен сказать, что в ней просто нет плохих стихов(1)**,— в самом мимоходном стихотворении — то зоркость глаза, то мысль, то оборот,— что-нибудь — да есть. Словом, что же мне Вам говорить о том, что Вы человек талантливый, думающий, наблюдательный остро, живущий с натуральным вкусом к жизни. Это всё так. И книжка, как таковая и в целом, хороша, её будут хвалить с полным основанием. Моя ложка дегтю в бочке всеобщего (и моего тоже) признания за Вами всего того хорошего, что на-лицо,— эта ложка будет только в одном предупреждении, на которое мне дает право возраст. Вот у Вас такой продуктивный 56 год, которым помечено большинство стихотворений (кстати, зачем такой разнобой в датировании — 56— 54—57—55 и т. п.?), но я не нашёл, чтобы эта продуктивность была в плане и духе некоей генеральной думы, одержимости каким-то чувством, задачей, - поиском,— нет, всего понемногу, но в основном та же очень приятная (покамест!) любовь ко всем житейским цветам и оттенкам, готовность отозваться на всё, что идёт в душу: на снег, на дождь, на прочитанную книгу, прослушанную песенку, подмеченную подробность той или иной картины,— и отозваться хорошо, выразительно, но уже, простите меня, с некоторой набитостью руки, в малых секретах изготовления «вещиц», не плохих, даже хороших, но все уже на один покрой. Происходит это ещё от молодости, от того, что, м. б., ещё «вошь не кусала за потылицу»— не в буквальном, конечно, смысле. Но и вошь может укусить, а м. б., и кусала в личном плане, но когда она укусит в плане более объективном, будет другое дело. Один год можно посвятить, как своеобразному дневнику, таким «вещицам»-записям, но дальше — или Вы уже не захотите продолжать эти записи,— тогда — вперёд, или же научитесь ещё тонкостней и изящней их выполнять, заносить в тетрадь,— тогда дело хуже.

Комментариев нет    читать далее