» Поэты о поэзии | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Поэты о поэзии’

автор: admin дата: 15th October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

Михаил Светлов.
Разговор с читателем

Цитируется по: М. Светлов. Яблочко-песня. Стихи. Поэтическая библиотечка школьника. М., Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР, 1958 г.

Дорогие мои юные друзья!

Я родился в 1903 году. Даже не обладая большими математическими способностями, легко высчитать, что мне уже 54 года. Это много для одного человека. А начал я печататься в 1917 году, когда мне было четырнадцать лет. Это маловато для одного человека.

Я участник двух войн – гражданской и Отечественной. Я комсомолец девятнадцатого года. Но как-то неудобно самому о себе рассказывать. Найдутся добрые люди, которые это сделают за меня.

А я хочу воспользоваться нашей встречей с вами, чтобы поговорить о своей профессии, к которой многие из вас тянутся.

Как много людей пишут стихи и как мало среди них поэтов! Почему это так получается?

Потому что на первый взгляд труд поэта кажется очень лёгким. Зарифмовал, скажем, “берёзы – морозы”, построил стихотворение столбиком, стараешься убедить своего читателя в том, что ты удивительно, безумно любишь учиться или трудиться – и стихотворение готово. На самом деле это совсем не так.

Я не могу погрузить вас в тайну поэтического творчества. Я могу только, в меру своих сил, приблизить вас к пониманию этой тайны.

В первую очередь, как это вам ни покажется странным, для того, чтобы стать поэтом, нужен талант Затем нужна любовь, из котоpой рождается ненависть, к противникам твоей любви. Затем нужно мастерство. Затем нужно сохранять в себе состояние всегдашней работы.

автор: дата: 1st October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

3. «Давайте после драки помашем кулаками…»

И сейчас ещё, слыша иногда по радио по радио грозное и торжественное «Вставай, стра­на огромная, вставай на смертный бой!», вижу неповторимую Москву первых дней войны, перечёркнутые крест-накрест окна, наивно закамуфлированные дома и – маршевые батальоны, маршевые батальоны, уносящие эту песню на фронт.

И сейчас ещё, при первых же щемящих тактах «Землянки» ощущаю в глазах резь от дымной «тесной пeчурки», а на губах – вкус снега, вскипячённого в от­дающем жиром котелке.

И сейчас ещё «Жди меня» звучит как заклинание, как яростная молитва ни в бога, ни в чёрта не верующих атеистов, заклинание, помогающее им выжить.

Да, «Священная война» Лебедева-Ку­мача, «Землянка» Алексея Суркова и «Жди меня» Константина Симонова неот­делимы от Великой Отечественной. Они стали фольклором, они были на вооружении нашей армии, нашего народа, и мы встречаемся c ними в спектакле как со старыми, верными фронтовыми товари­щами.

Воплощением трагедии и мужества бло­кадного Ленинграда стала для нас Ольга Берггольц. C блоковской силой ударяют по нервам замерших зрителей её скорбные и мужественные стихи:

Я люблю тебя любовью новой,
Горькой, всепрощающей, живой,
Родина моя в венце терновом,
C тёмной радугой над головой.

автор: дата: 1st October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

Юлия Друнина. Гимн поколению

(Размышления по поводу поэтического представления «Павшие и живые» в Московском театре на Таганке)

1. «Оставайся! Мы тебя не пустим…»

Рискуя жизнью, некий посетитель зоопарка спас ребёнка, упавшего в вольер к медведям. Симпатичная девушка, случайная свидетельница этого подвига, затащила спасителя к себе. Её застенчивый, мешковатый гость оказался участником войны. Он оживляется, рассказывая де­вушке o своей романтической фронтовой юности.

Но тут вваливается шумная компания мальчиков и девочек. Среди них, элегант­ных и ироничных детей новой эпохи, так одинок и трагичен этот близорукий неук­люжий человек, не умеющий к тому же танцевать твист. Да, конечно, он – герой. Ну и что? Мы же не в окопах, а на вече­ринке: здесь пристрастие к героическим воспоминаниям просто неуместно. Сколь­ко, в конце концов, можно твердить o войне? Беднягу перестают слушать. Мо­лодежь c упоением «даёт твист».

«Неужели действительно надоело, за­былось то время? – звучит со сцены раз­думчивый голос Ведущего.- Для чего нее мы тогда пишем книги, ставим кино­фильмы?»

Да, в самом деле – для чего? Для чего режиссёр Юрий Любимов сделал своё «поэтическое представление»: композицию по стихам поэтов-фронтовиков – павших и живых?

На этот вопрос отвечают аншлаги, ко­торые сопровождают каждый спектакль. Попробуйте-ка достать «лишний билетик»!

На этот вопрос отвечает и та особая наэлектризованная тишина в зале, высокое напряжение которой не нарушается все три часа «поэтического представления». Подумайте только: три часа стихов (без антракта!), причем не любовных, не юмористических, не «сенсационных», – строгих, скромных, фронтовых стихов.

Потом – овация, но овация тоже особая – аплодируют молча, c перехваченным горлом, c глазами, блестящими от пролитых или сдерживаемых слез.

Так бывает редко – тогда, когда сталкиваешься c чем-то очень чистым, трагическим и значительным. А что может быть чище, трагичнее и значительнее судьбы российских юных поэтов, добровольно ушедших из студенческих аудиторий в окопы переднего края?

Спасибо театру, сделавшему смелое и благородное дело – давшему вторую жизнь тем, кто не вернулся из разведки, тем, кто упал y безымянной высотки или у стен Сталинграда.

…Погаснет свет в зале, и на сцену, освещенную заревом вечного огня, войдет Он – солдат Великой Отечественной войны.

Бледный и усталый от сраженья,
Он войдёт и скажет на ходу:
– Я в грязи, а здесь стихотворенье!
Лучше я, товарищи, уйду!

– Оставайся! Мы тебя не пустим!
Здесь твой дом! И здесь твоя семья!
Лучшая учительница чувствам –
Русская застенчивость твоя.

Заходи же! Ты имеешь право!
Оставайся! Ты – хозяин тут,
Потому что реки нашей славы
B океан бессмертия текут!

И опять идут за ротой рота
В смертный 6oй, и впереди, взгляни
Партии раскрытые высоты,
Комсомола яркие огни!

Этих стихов Михаила Светлова нет в спектакле, но мне кажется, что они удивительно точно выражают то чувсгво, ко­торое испытываем мы, зрители, когда слышим со сцены горький и недоумеваю­щий вопрос Ведущего: «Неужели действительно надоело, забылось то время?»

2. «Мужчины умирают, если нужно…»

Москва сорокового, предвоенного года. Три судьбы, три начинающих поэта – Михаил Кульчицкий, Павел Коган, Все­волод Багрицкий.

Вот они на авансцене, на трёх помостах… Жизнерадостные, смелые, по-юношески строгие и нетерпимые в своих суждениях о жизни и об искусстве. Иногда хочется с ними и поспоритъ – «хрестоматийный глянец» этим ребятам ни к чему. А с высо­ты шестидесятых годов многое видней.

«У нас – у молодых поэтов нового течения – много пунктов разногласий с теперешними серыми стихами в журна­лах,- пишет родным Миша Кульчиц­кий.- Cейчас одеревенение в поэзии. Душно… Сейчас надо такие: «Вперёд! Ура!..» Я таких писать не умею, видит бог».

Да, это было сложное время. Но, перебирая пожелтевшие журналы далёких сороковых годов, видишь, что там печатались не только серые барабанные стихи, не только «Вперёд! Ура!». Мелькают имена Асеева, Светлова, IIacтepнака, Луговского, Уткина, Симонова, Алигер, Стрель­ченко – стихи многих поэтов выдержали жестокую проверку временем.

Но серятины действительно хватало. Именно против неё был направлен пафос «молодых поэтов нового течения». И против благополучных и гладеньких деятелей литературы, ратующих за благополучные и гладенькие стишки, за стишки-штампы.

На сцене Павел Коган расправляется с одним из таких деятелей очень просто – спокойно засовывает его под трибуну. В жизни всё было, конечно, сложней…

Но вскоре и молодым и маститым поэтам пришлось воевать с настоящим врагом: грянуло 22 пюня 41 года.

Я позабыл о ссорах и разладе
И понял, что у нас одни враги,
В ту ночь, когда на интендантском складе
Поэты примеряли сапоги,­ –

писал тогда Евгений Долматовский.

Три студента-филолога, три мушкетёра сороковых годов ушли на фронт добровольцами, как и тысячи их сверстников.

Никто из троих не вернулся обратно. В братской могиле под Новороссийском похоронен лейтенант Пагел Коган. Погиб под Сталинградом младший лейтенант Михаил Кульчицкий. Осколок авиабомбы убил Всеволода Багрицкого – этот же осколок пробил его планшет, тетрадь сти­хов и письма матери…

Никто из троих не вернулся. И всё же они с нами. Отсветы вечного огня освещают их лица. Нет, это не бутафорский огонь и это не сцена в маленьком театре на Таганки. Три мальчика погибли, чтобы стать бессмертными. Впрочем, к ним не подходит инфантильное слово «мальчики». Они были мужчинами. Это о них писал поэт-фронтовик Михаил Львов:

Мужчины умирают, если нужно,
И потому живут в веках они.