» Евгений Долматовский. Меньше плохих песен | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 18th February, 2009 раздел: Критические статьи, Поэты о поэзии, Советская поэзия

Евгений Долматовский

МЕНЬШЕ ПЛОХИХ ПЕСЕН!

Критические раздумья

Цитируется по: “День Поэзии. 1966”, Советский писатель, Москва, 1966.

Мы часто слышим и читаем призыв — больше хороших песен! Он уже стал штампом, повторяясь из года в год. Должен признаться, что я скептически отношусь к этому кличу. Хороших песен много не выпускается на коротком отрезке времени. Это не та продукция, производство которой можно расширить. И вообще это не продукция.

Хороших песен всегда появляется мало. Таких, чтобы стали событиями, вошли в духовную жизнь народа как необходимая её частица. Сложно подводить итоги за определённый срок — в этом году появилось столько-то хороших песен… А что будет с этими песнями через три, пять, десять лет? Останутся ли они в человеческой памяти или уйдут в небытие? А если не останутся, кто же скажет, что были они хороши?

Трудно найти критерий достоинств песни. Несомненно требование мастерства, предъявляемое и композитору, и поэту. Но что делать с мастерски написанной песней, если она не запелась, не полюбилась? И как расценить слабую в профессиональном отношении песню, если её поют на каждом перекрёстке?

Все эти вопросы являются предметом постоянного обсуждения, и дискуссии этой нет и не будет конца.

Между тем песен у нас появляется много — как никогда охотно печатают их газеты и журналы, разносят радиоволны. Внедрение в быт магнитофона тоже содействует пропаганде песни. И мне бы не хотелось становиться на шаткий путь оценки положения при помощи цифровых данных или сведений об итогах многочисленных конкурсов. Кстати, премии на конкурсах получают чаще всего песни, слава которых на этом и заканчивается.

При всей проницательности и компетентности любого жюри, оно может судить лишь о мастерстве создателей песни, но не о том, как будет песня жить в народе.

Среди дискуссий о песне в последнее время был и бурный разговор о «микрофонном» исполнении, и спор, в итоге узаконивший песни, сочинённые любителями. Это хорошо, что о песне много спорят. Не беру на себя смелость подводить итоги дискуссий: создание песен — дело творческое и новаторское, спор здесь всегда необходим, его прекращение и было бы настоящим кризисом и упадком, которого столь опасаются многие участники спора.

Знаю, что не заглушу хора требований — больше песен! — а всё же скажу: по моему глубокому убеждению, сегодняшнее положение с песней характеризуется тем, что песен появляется слишком много. Хороших? — спросит недоумевающий читатель. Отвечу — неплохих. Ну, и плохих, конечно, больше чем достаточно.

Вот в чём, как мне кажется, причина сегодняшней нашей неудовлетворенности «песенным фронтом».

Я глубоко уверен, что написать песню гораздо труднее, чем стихотворение. Более или менее грамотное стихотворение может написать любой ученик десятого класса, поскольку значительно повысился общий уровень литературного образования.

Ну, а песню? Кажется, чего бы проще: три куплета, больше не нужно… Припев или рефрен. Всего шестнадцать строк, а то и двенадцать…

И постепенно утвердилось заблуждение, результаты которого так раздражают нас. Оно существует и в литераторской и, особенно, в композиторской среде: песенный текст (обратите внимание — текст, а не стихи) — дело нехитрое. Слово «текст» подразумевает некое словесное оформление музыкального произведения. Интересно, что бы сказали композиторы, будь всё наоборот — вдруг объявляют по радио: песня — стихи такого-то поэта, музыкальное оформление такого-то.

Нет, не будем спорить, что важнее и главнее — стихи или музыка. Но хорошие стихи при плохой музыке не запомнятся, не запоются, а вот плохие стихи при хорошей музыке могут на какое-то время и запеться и в общем-то принести вред.

Я уверен в том, что совершенно необходимо рассматривать работу поэтов в области песни как высокую литературу. Этот вопрос имеет две стороны: наше литературоведение и критика пренебрежительно относятся к песне, наверное, потому, что литературная сторона — лишь половина произведения, а вторая половина — это уже вроде бы область музыковедения и музыкальной критики. В свою очередь наша музыкальная критика основное внимание уделяет музыке. Вот и получается междужанрье.

Вторая сторона вопроса — тоже результат неопределённого положения песни. Иные поэты позволяют себе в работе над песней небрежность, которую никогда не допустили бы в работе над стихотворением. Специфика жанра ни в коем случае не должна служить оправданием слабости рифмы или шаблонности образа.

Недостаточно изучено, не стало предметом исследований творчество больших мастеров песни — Михаила Исаковского, Василия Лебедева-Кумача. Кумач вообще почти забыт, а ведь это целый этап развития советской песни.

В моём поколении наиболее активно работает над песнями Лев Ошанин. Есть у него песни разного достоинства, но очень много серьёзных удач. Критика же, отворачиваясь от этих удач, упражняется в мелких и порой несправедливых уколах и укорах. Не лучше ли употребить свою
проницательность и образованность, чтобы раскрыть секрет — почему столько песен Ошанина вошли в жизнь многих людей, стали переживанием, воспоминанием, а то и частью судьбы.

Очень интересна одна из последних удач Михаила Матусовского — «На безымянной высоте». Эта песня и по стиху, и по музыке идёт вразрез с модой и поветрием, её стихотворный и музыкальный язык более близок фронтовой гармонике, чем эстрадному джазу. Но её полюбили люди разных поколений, признали своей, утвердили как современную.

Песня играет большую роль в нашей общественной жизни. Быть может, не только литературоведам и музыковедам, но и социологам стоило бы заняться исследованием взаимоотношения людей и песен.

Ещё в недавнюю пору, перечисляя наиболее известных поэтов, работающих над песнями, называли лишь несколько фамилий. Эти пять-шесть фамилий настолько примелькались, что дикторы радио подчас произвольно объявляли — музыка такого-то, слова Матусовского, или Ошанина, или Исаковского, даже в тех случаях, когда данные песни этим авторам не принадлежали.

Сейчас круг поэтов, пишущих песни (не хочу употреблять эстрадный термин «поэты-песенники»), расширился.

С большой охотой пишут композиторы на стихи Константина Ванщенкина. Его прозрачный и точный стих оказался удивительно песенным. Посмотрите, сколько удач у Ваншенкина:

Я люблю тебя, жизнь…

Я спешу, извините меня…

От затемнённого вокзала…

Вы служите, мы вас подождём…

Женька…

И каждый раз — ни строчкой, ни словом Ваншенкин не изменяет стиху, слово и музыка слиты. Правда, в одной песне, «Как провожают пароходы», припев жиденький, дежурный. Оказалось, что строки:

Вода, вода, кругом вода… –

сочинил… композитор, а у Ваншенкина не хватило настойчивости, чтобы решительно отвергнуть эти чужеродные слова.

Меня радует то, что Роберт Рождественский уделяет много внимания песне. Его размашистый стих оказался очень подходящим для музыкальных произведений большой формы. Ставший широко известный «Реквием» по праву объявляется творением двух авторов — Роберта Рождественского и Дмитрия Кабалевского.

Есть у Рождественского несколько песен, написанных в содружестве с композитором Флярковским. И в них поэт остается верен себе, не меняет поступь своего стиха.

Быть может, Евгений Евтушенко сам не понимает и недооценивает роли песни в его творчестве. Мне дороги его песни гражданственного звучания, но я не большой поклонник некоторых его сугубо эстрадных песен, вроде «Не спеши», вполне соответствующих не столько лёгкой, сколько облегчённой музыке.

Запомнились песни Анатолия Поперечного «Рязанские мадонны», «Шаги».

Своеобразен, упорен в своей линии Виктор Боков, крепко держащийся за фольклорную основу. Он убедительно доказывает своим творчеством, что русский фольклор неисчерпаем и современен.

Не случайной удачей кажется мне песня на слова Евгения Винокурова «В полях за Вислой сонной» («Москвичи»).

Интересно стал работать молодой (или уже не совсем молодой) ленинградец Лев Куклин. Особенно хороша его песня «Голубые города».

С. Гребенников и Н. Добронравов пишут преимущественно с композитором Александрой Пахмутовой. (Я лишь однажды пробовал писать вдвоём с товарищем — Владимиром Луговским «Белоруссия родная, Украина золотая». По-моему, писать вдвоём не в два раза легче, а в два раза труднее.) У этих поэтов есть свой почерк, их песни можно узнать. Они работают над одним кругом тем, хорошо знают материал, много ездят по стране, побывали на стройках, в воинских частях, на целине.

Содружество поэтов и композиторов, постоянная работа одного маленького коллектива, несомненно, дело плодотворное.

Марк Лисянский наибольших успехов достигает в содружестве с композитором Александром Долуханяном. Видимо, совпадают их душевные устремления. Лучшей песней этого маленького коллектива я считаю «Моя родина». Это подлинная удача гражданской поэзии.

Тульский поэт Владимир Лазарев написал несколько хороших песен с Марком Фрадкиным.
Работают над песнями Юрий Полухин, Борис Гайкович, Владимир Карпеко.

Не случаен успех Сергея Острового написавшего с Аркадием Островским очень запоминающуюся «Песня остаётся с человеком».

Жаль, что мало внимания уделяют песне сегодня Алексей Суркор, Александр Коваленков, Михаил Дудин, Сергей Михалков, Яков Шведов. Творчество этих поэтов близко песне, а такими возможностями пренебрегать не надо.

Наша литература всегда была и будет сильна сочетанием усилий поэтов разных поколений.

Меня радуют успехи Инны Кашежевой. Популярность её песни «Опять стою на краешке земли» не случайна, не дуновение моды, а успех хороших стихов, тонко понятых композитором.

Вдумчивей и серьёзней, чем раньше, пишет песни Эль-Регистан. Он уже не гонится за эстрадным успехом, поняв его тщету. Это очень правильно и свидетельствует о зрелости.

У Л. Дербенёва появилась славная песня «Костёр на снегу».

Очень активны в последние годы Михаил Пляцковский, Михаил Танич и Игорь Шаферан. Без их новых песен не обходится, кажется, ни один концерт, ни одна радиопередача. У них есть немало популярных песен, и несомненны их песенные дарования. Меня огорчает только нервная поспешность этих поэтов и их невзыскательность, иногда пролетающая незаметно на крыльях музыки, но порой проступающая с досадной очевидностью.

В песенном творчестве нельзя «брать количеством».

Сочиняя новую песню, эти поэты порой рассматривают все стихи, сочинённые разными поэтами раньше, как некие полуфабрикаты, которые пригодятся на их песенном конвейере.

Это литературное дублёрство опасно прежде всего для них самих.

Быть может, «потребитель» и не заметит этих повторений, но уважение товарищей по профессии тоже немалую роль играет в судьбе литератора, и им надо дорожить.

Приведу ряд примеров вольного использования уже имеющихся стихов, допускаемого некоторыми авторами.

Есть песня Якова Хелемского с музыкой Табачникова, напечатанная в «Неделе» и звучащая по радио:

Как по солнечному лугу
От бойца к бойцу спеша,
Ходит песенка по кругу,
Согревается душа.

Спору нет, это не шедевр, популярной эта песня не стала. Но достаточно того, что она существует: уже нельзя с уважением отнестись к песне Танича и Шаферана (музыка Фельцмана) «Ходит песенка по кругу». Кстати, в одной из песен того же Фельцмана уже было — «круглая планета».

«Вы служите, мы вас подождём» — уже упоминавшаяся песня Ваншенкина; «Я тебя подожду» — известная строчка из цикла песен Ошанина «А у нас во дворе есть девчонка одна».

Но вот Михаил Пляцковский выпускает новую песню (музыка Серафима Туликова) — «Девчонки, которые ждут». И становится досадно за молодого поэта, и не радует успех песни — ведь она заёмная.

В песне «Над кромкой леса» (музыка С. Туликова) М. Пляцковский пишет:

А мой любимый далеко в море,
Где за волною бежит волна.

Не бог весть какое открытие — последняя строчка, но ведь она уже была, в других песнях, в других стихах. И нельзя не согласиться с одной из последующих строф этой песни:

Тревожит мята и пахнет сладко,
Лишь ветер с поля ко мне спешит.
Чужая где-то поёт трёхрядка,
А наша временно молчит.

И эта мята, и это поле, и этот ветер уже были у Михаила Исаковского. А Михаил Пляцковский в данном случае играет на чужой трёхрядке, и нам бы очень хотелось, чтоб его собственная трёхрядка не молчала.

Вот ещё одна песня Пляцковского «Мама сына ждёт с войны» (музыка С. Каца):

Давно ребята-одногодки,
Кто уцелел, пришли назад,
Шинели сняли да пилотки
И в жёны выбрали девчат.

Слушаешь это четверостишие, а сквозь него всё равно пробивается оригинал — винокуровское «Девчата, их подруги, все замужем давно». То же настроение, та же душевная волна, та же лексика.

Игорь Шаферан порою пишет песни, элементы сюжетов которых он черпает из стихов других поэтов. Были стихи о дублёре космонавта,— Шаферан пишет песню о дублёрах. Песня имеет успех, но это успех девушки, надевшей чужое платье на вечеринку.

То, что торопливые авторы свободно используют «готовые детали» из чужих стихов и песен, может происходить потому, что у нас до сих пор не создана атмосфера взыскательности к песенному тексту. Достичь успеха любыми средствами — дело мало почтенное в искусстве.

Слушая радио, я подчас ловлю в новых песнях такие «готовые детали», как «семнадцать мальчишеских лет» из «Орлёнка» Шведова в песне Черных и Фиготина или «цветущая, растущая, любимая Москва» из «Москвы моей» Кумача — в песне Хуторянина и Новикова.

Каждая новая песня — это изобретение, это открытие. Не может быть хороша песня, повторяющая уже сказанное. Рассчитывать на то, что эстрадный успех всё покроет,— безнравственно. Это уже не о литературе разговор, не об искусстве, это — за их пределами.

Понимая искреннее желание работников концертных организаций, радио и телевидения создать изобилие песен, порой удивляешься невзыскательности в отношении поэтического материала, составляющего основу песни.

Несчастье в том, что при броской и лёгкой музыке существуют слова (текст), которые ниже интеллектуального уровня нашего общества, нашей жизни. О любви составляется три куплета и припев, не вызванные чувством, волнением, а лишь отвечающие заданию, характеру музыки: нечто лирическое! Персонажи и лирические герои таких песен либо никак не могут встретиться, либо у них произошла размолвка; но в третьем куплете или всё кончается благополучно, или есть обещание, что всё будет хорошо.

Всё это выглядит глуповато, – слушая такие сочинения, испытываешь чувство неловкости.

Это касается не только песен с лирическим, любовным сюжетом. Поверхностность легко просматривается и в гражданственной и гражданской теме.

Ещё об одном обстоятельстве надо сказать. Эстрада всегда была проводником песен. Эстрады бывают разные. И на массовых праздниках они есть, и в ресторанах, и в фойе кинотеатров. Но некоторые наши авторы стихов и музыки в самой задумке песни стали рассчитывать именно на эстрадный успех! И часто просчитываются. Жажда успеха вообще не очень верный стимул творчества. Куда более достойно желание сказать людям нечто очень важное, сокровенное. Именно этого недостает многим песням, потому-то успех их — кратковременный и непрочный.

Жажда эстрадного успеха является одной из причин увлечения авторов песнями, под которые непременно можно было бы танцевать. Ну, а если песню просто будут петь, переживая и волнуясь? Или слушать… Разве этого недостаточно?

Модный танец начинает подсказывать авторам бездумный характер песни, облегчённость её содержания. Я отнюдь не против танцев. Но пусть потом, когда песня полюбилась, пришлась по душе, её воспримут и в танцевальном ритме. Такое бывало, и ничего плохого в этом нет. Любимая мелодия, связанная с дорогим и пришедшимся по душе словом, обычно приобретает несколько звучаний; почему бы одному из них не стать танцевальным?

Заранее сочиняя песню-танец, авторы сужают свои возможности. Это стало чрезвычайно распространённым явлением. Иные современные танцы требуют чрезвычайно острого ритма, отрывочных фраз, выкриков. А советская песня — в лучших её традициях — мелодична, так же как русская песня вообще.

Народ наш чрезвычайно ценит мелодию. Не ставя никаких рамок, ища многообразие, просто не полезно забывать традиции — в них большая наука и опыт, пренебрегать которыми бесхозяйственно. Иные традиции в других странах и языках. Что ж, они нам пригодятся, но стоит ли пренебрегать своим богатством? Ведь в тех же далеких странах наши мелодичные песни слушают затаив дыхание. А когда мы везём на какой-нибудь международный конкурс эстрадной песни нечто подобное тому, что там, по нашим предположениям, должно нравиться, соответствовать вкусам, получается конфуз — не того от нас ждали, там и без нас есть очень хорошие «ча-ча-ча».

Умножить славу советской песни мы сумеем, лишь повысив требовательность к себе, неторопливо и вдумчиво изучая накопленный опыт, изобретая новое неустанно и вдохновенно.

Метки: , , ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter