» Критические статьи | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Критические статьи’

автор: admin дата: 12th September, 2010 раздел: Критические статьи

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

С. 151 – 152 (начало тут: http://poezosfera.ru/?p=3389)

Отчасти сходную радость нового мирочувствования переживая в это время и Б. Пастернак, создавший в 1956—1959 гг. цикл стихов «Когда разгуляется». Он теперь, как и Н. Заболоцкий, в несравненно большей степени объективирует пейзаж, т. е. не стремится к тому, чтобы превращать природу в гигантский экран собственной души, но целомудренно как бы отходит в сторону, давая ему жить своею жизнью. «Меня деревья плохо видят На отдалённом берегу». Он преисполнен удивления, нежности и того чувства бережности в воссоздании его реальных черт, какого раньше его сосредоточенная на субъективности лирика почти не знала. Теперь поэт хочет «привлечь к себе любовь пространства».

Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
В слезах от счастья отстою. (1)

В стихотворениях «Весна в лесу», «Когда разгуляется», «По грибы», «Осенний лес», «Липовая аллея», «Заморозки», «Золотая осень» поэт внимательно прислушивается к звукам и шорохам мира. Он ощущает себя должником времени. В стихотворении «Ночь» возникает образ лётчика, пролетающего над многолюдным и тревожным миром. «Страшным креном» повернут перед его взором Млечный Путь, «горят материки», «блуждают, сбившись в кучу, небесные тела»… Вселенная, Земля и душа Лётчика преисполнены тревоги.

В этом же цикле появляется образ Блока, а вместе с ним в стихи входит мотив вселенского непокоя, взвихренной эпохи, слышится посвист мирового ветра, возникают кровавые, зловещие горизонты, таящие угрозы.

автор: admin дата: 11th September, 2010 раздел: Критические статьи

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

С. 149 – 151

Н. Заболоцкий пишет стихотворение «Некрасивая девочка». В нём он задумывается над тем, что есть красота.

И пусть черты её не хороши –

говорит он о своей маленькой героине, –

И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
(1)

Н. Заболоцкий в стихах последних лет своей жизни (ум. в 1958 г.) окончательно уходит в широкий людской мир. Всегда любивший слушать «надзвёздную» «музыку сфер», он теперь пишет «О красоте человеческих лиц», стихи «Старая актриса», «Смерть врача», «Стирка белья», «Голубое платье», «Ненастье», «В кино». Они проникнуты вниманием к обыденности человеческой жизни, в которой поэт неожиданно для себя находит не только красоту и поэзию, но и богатую возможность для философского осмысления мира. Подлинным шедевром явился его лирически-страстный и психологически глубокий цикл «Последняя любовь».

Мир человеческих страстей даёт Н. Заболоцкому возможность для самых широких и злободневных социальных проекций. Он пишет стихотворение «Противостояние Марса». Картина ночного неба с пылающей алой звездой порождает у него тревожные раздумья о судьбе малой планеты людей — голубой Земли. «Противостояние Марса» — это прекрасный образец философской лирики, обладающей глубинным, органичным и потому необычайно сильным публицистическим звучанием.

автор: admin дата: 24th March, 2010 раздел: Критические статьи, Советская поэзия

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

* * *

С.240.

«Я вовсе не хотел бы, чтобы мои строки о лесах, полях, озёрах воспринимались как обычные пейзажи, выписанные более удачно или менее удачно, — писал Василий Казанцев в авторском предисловии к книге «Солнечные часы». — В моём понимании поэзия — это непрекращающаяся работа духа, работа мысли. Пейзажи, встречающиеся в книге, — это, если можно так выразиться, форма стихов. А человеческая душа — их содержание». (1)

Как увидим, Вас. Казанцев медлителен и подробен в своих пейзажных стихах, которые действительно представляют собой своего рода внимательные записи духовных эволюции, поисков, блужданий, смятённых состояний или прозрений, очень тесно, впрочем, соотнесённых с движениями мира природы. Пейзажи земли чаще всего незаметно переходят в стихе Вас. Казанцева в пейзаж души.

Как в отвесный, длинный дождь,
В молодой прутняк войдёшь.
В тень зелёную заглянешь.
Острым воздухом дохнёшь.
В перешёптыванье канешь.

Вместе с лесом к небу прянешь!
Снова над землей взойдешь!
(2)

* * *

С. 245-246

Своеобразное «возвращение к жизни», её истокам и фундаментальным основам — простым, как камень, вода, зерно — предопределило внимание к грубой, первичной «фактуре» жизни и своего рода преклонение перед её животворной, могучей и пленительной в своей естественной красоте силой. Поэтизируются простые, т. е. необходимые, важные в человеческой каждодневности действия, то, что составляет быт и те кажущиеся на первый взгляд элементарными и потому непоэтичными условия человеческого существования, без которых не обходится обычная людская жизнь, если, конечно, она окончательно не оторвалась от своих первичных основ и не сделалась искусственной. Талантливо выразил эту сторону мироощущения современного человека Вас.Казанцев. Его стихи, всегда интересные и нередко по-настоящему глубокие в своих философских поворотах, чрезвычайно характерны для поэзии 70-х годов с её обострённо-тревожными поисками равновесия и гармонических примет в современном дисгармоничном и убыстренном веке. Вас. Казанцев часто сосредоточивает поэтическое внимание на таких деталях жизни, на таких поступках и действиях, которые содержат в себе веками отшлифованный, полуавтоматический и замедленный ритуал, связанный обычно с трудовой календарностью жизни.

автор: admin дата: 22nd March, 2010 раздел: Забытые имена, Критические статьи

Поэтический мир Василия Казанцева

Цитируется по: Казанцев В.И. Выше радости, выше печали: Стихотворения и поэмы. М.: “Мол. гвардия”, 1980. – 190с.

Стр. 3 – 12

Поэтический мир Василия Казанцева при первом, поверхностном взгляде может предстать как нечто вполне ясное, однозначное или даже прямолинейное. «Стихи о природе», стихи о детстве, прошедшем в дальнем селе, лаконичные лирические раздумья — всё это поначалу кажется знакомым, похожим на многие и многие страницы из истории русской поэзии.

Правда, я убеждён, что любой чуткий читатель, познакомившись с лучшими стихотворениями Василия Казанцева (а в этой книге собраны в основном наиболее зрелые и значительные образцы творчества поэта), не может не ощутить их эстетическое обаяние, чистоту, благородство, цельность их стиля и самого смысла. Прикоснувшись душой хотя бы к этой пятистрочной лирической миниатюре Василия Казанцева:

…И на неё дышу любовью.
И прикипаю всею кровью.
И отвести не в силах глаз.
Какой удар себе готовлю —
На дальний день, в прощанья час! —

уже трудно забыть это прикосновенье. И всё же истинный смысл творчества поэта — в чём я многократно имел случай убедиться — раскрывается перед читателем далеко не сразу и только лишь при активном, связанном с определённым душевным напряжением, восприятии.

Это обусловлено прежде всего принципиальной сдержанностью, уравновешенностью самого стиля поэта.

И я бы волю чувству дать
Сумел со щедростью завидной.
Я мог бы плакать и рыдать
И до упаду хохотать.
Да только почему-то стыдно, —

писал Василий Казанцев уже в давние годы, в период обретения творческой зрелости. И это своего рода сквозной мотив его поэзии. В стихотворении о последнем прощании с родным домом («Когда вдали, за лесом показался…») мотив этот звучит в каждой строфе: «Я постыдился плакать, я сдержался…», «Я ком, застрявший в горле, проглотил…», «Не плакал и тогда…» — и только

Через много-много лет, на дальнем расстоянье
Приснился мне тот мёртвый уголок.
И с ним последнее моё свиданье…
И слёз во сне я заглушить не мог.

Именно так: лишь во сне не мог сдержаться, не мог заглушить слёз…

автор: admin дата: 25th February, 2010 раздел: Критические статьи, Советская поэзия

Джек Линдсей

НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ О ПЕРЕВОДЕ СОВЕТСКОЙ ПОЭЗИИ *

Во-первых, позволю себе заметить, что я не новичок в стихотворном переводе. В начале своей писательской деятельности я интересовался в основном поэзией и пытался переводить поэтические произведения с других языков. Это казалось мне лучшей технической школой; работая над переводом, поэт проверяет собственные возможности, степень владения техникой и проникает в дух творчества другого поэта, который писал, думал и чувствовал на другом языке.

В те годы мои основные усилия были направлены на перевод латинских и греческих классиков. Но уже и тогда я сделал несколько попыток перевести русских поэтов Пушкина, Лермонтова и Некрасова, которые меня очень интересовали.

Несколько лет спустя, переехав из Австралии в Лондон, я подружился, благодаря совместной работе в издательской фирме, с человеком, довольно хорошо знавшим русский язык. С его помощью я прочитал несколько послереволюционных произведений Блока, Маяковского и Есенина (в то время — около 1928 года — советская поэзия была мало известна на Западе, и мы испытывали затруднения в получении текстов). Я опубликовал перевод «Скифов» Блока и одного из поздних стихотворений Есенина. Эти два произведения, вероятно, одни из самых первых переводов советской поэзии на английский язык. Маяковский произвёл на меня огромное впечатление, как великий поэт совершенно нового направления, но я тогда был ещё мало с ним знаком.

В 1936 году, в разгар антифашистской борьбы, я снова обратился к советской литературе, и она стала для меня великим источником вдохновения. К этому времени я занялся прозой, и меня больше интересовал советский роман. Но я вновь попытался понять то огромное, что было сделано в поэзии Маяковским.

По-настоящему сосредоточить внимание на советской поэзии мне удалось только в конце антифашистской войны. Ограниченный слабым знанием русского языка, я, однако, прочёл произведения ряда советских поэтов, прибегая к помощи друзей, которые знали язык лучше меня. В 1954 году, после трёхмесячного пребывания в СССР, я перевёл и внимательно прочёл довольно большое число произведений советских поэтов.

Вернувшись в Англию, я начал работать над сборником, который был опубликован в 1956 году и был первой (и пока что единственной) попыткой дать более или менее полную картину советской поэзии в её развитии. Сейчас я закончил вторую, более сжатую антологию, которая появится в этом году.