» Критические статьи | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Критические статьи’

автор: admin дата: 22nd March, 2009 раздел: Критические статьи, Советская поэзия, Стихотворения

Лев Левин
Мир всерьёз

Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр.

Иногда бывает и так: можно долгие годы печатать стихи и впервые собрать их в книгу лишь на пороге второго десятилетия литературной работы. Как тут не посочувствовать поэту! Но — парадоксальная вещь! — как вместе с тем не порадоваться, что его первая книга, в отличие от многих и многих других первых книг, отмечена и цельностью замысла, и глубиной содержания, и точностью формы. По правде говоря, не такой уж частый случай — первая книга знакомит нас с поэтом, который не просто заявляет о том, что он имеет право писать стихи, но обладает своей интонацией, своим отношением к миру, своим почерком. Первую книгу Владимира Корнилова «Пристань» открывает стихотворение «Осень». Ведь гораздо чаще первые книги поэтов открываются стихами о весне. Но именно к весне Корнилов относится с удивительной для его возраста сдержанностью. Да, март пленяет его своей мальчишьей прелестью, апрель — молодостью, но привлекательнее всех для него, как выясняется, осенние месяцы, когда:

Под взглядом косого солнца
Под клёкотом журавля
Природа уже
Червонца
Не сделает
Из рубля.

Осенний ветер, «как недовольный мастер», срывает листья с деревьев, но поэт не жалеет об этом: «Слетают пёстрые листья, и остаётся суть».

Позвольте, заметит иной читатель, а где же поэтическое восприятие мира? Неужели голые сучья поэтичнее покрытых пышной листвой зелёных ветвей?

Но стоит ли судить так поспешно, не лучше ли прочитать книгу до конца? Может быть, тогда прояснится и смысл метафоры, которую только впопыхах можно принять за проповедь рационализма в поэзии… Автор «Пристани» выступает конечно же против ложной поэтичности со всеми её традиционными атрибутами вроде пёстрых листьев. Он не собирается мистифицировать читателя, делая рубли из копеек и червонцы из рублей. Он просто не может позволить себе этой сомнительной роскоши, на которую столь падки иные молодые, да, увы, и не только молодые поэты.

Во-первых, годы уже не те («…Я впервые понял: речь про годы — не пустая речь, и, как будто невзначай, ладонью возраст свой потрогал, словно вещь»). Во-вторых же,— и это, разумеется, самое главное,— автора «Пристани» ничуть не привлекает псевдопоэтическая игра пёстрых листьев — он отлично знает, что рано или поздно ветер непременно сорвет их и тогда-то и останется подлинная суть.

автор: admin дата: 18th February, 2009 раздел: Критические статьи, Поэты о поэзии, Советская поэзия

Евгений Долматовский

МЕНЬШЕ ПЛОХИХ ПЕСЕН!

Критические раздумья

Цитируется по: “День Поэзии. 1966”, Советский писатель, Москва, 1966.

Мы часто слышим и читаем призыв — больше хороших песен! Он уже стал штампом, повторяясь из года в год. Должен признаться, что я скептически отношусь к этому кличу. Хороших песен много не выпускается на коротком отрезке времени. Это не та продукция, производство которой можно расширить. И вообще это не продукция.

Хороших песен всегда появляется мало. Таких, чтобы стали событиями, вошли в духовную жизнь народа как необходимая её частица. Сложно подводить итоги за определённый срок — в этом году появилось столько-то хороших песен… А что будет с этими песнями через три, пять, десять лет? Останутся ли они в человеческой памяти или уйдут в небытие? А если не останутся, кто же скажет, что были они хороши?

Трудно найти критерий достоинств песни. Несомненно требование мастерства, предъявляемое и композитору, и поэту. Но что делать с мастерски написанной песней, если она не запелась, не полюбилась? И как расценить слабую в профессиональном отношении песню, если её поют на каждом перекрёстке?

Все эти вопросы являются предметом постоянного обсуждения, и дискуссии этой нет и не будет конца.

Между тем песен у нас появляется много — как никогда охотно печатают их газеты и журналы, разносят радиоволны. Внедрение в быт магнитофона тоже содействует пропаганде песни. И мне бы не хотелось становиться на шаткий путь оценки положения при помощи цифровых данных или сведений об итогах многочисленных конкурсов. Кстати, премии на конкурсах получают чаще всего песни, слава которых на этом и заканчивается.

При всей проницательности и компетентности любого жюри, оно может судить лишь о мастерстве создателей песни, но не о том, как будет песня жить в народе.

Среди дискуссий о песне в последнее время был и бурный разговор о «микрофонном» исполнении, и спор, в итоге узаконивший песни, сочинённые любителями. Это хорошо, что о песне много спорят. Не беру на себя смелость подводить итоги дискуссий: создание песен — дело творческое и новаторское, спор здесь всегда необходим, его прекращение и было бы настоящим кризисом и упадком, которого столь опасаются многие участники спора.

Знаю, что не заглушу хора требований — больше песен! — а всё же скажу: по моему глубокому убеждению, сегодняшнее положение с песней характеризуется тем, что песен появляется слишком много. Хороших? — спросит недоумевающий читатель. Отвечу — неплохих. Ну, и плохих, конечно, больше чем достаточно.

Вот в чём, как мне кажется, причина сегодняшней нашей неудовлетворенности «песенным фронтом».

Я глубоко уверен, что написать песню гораздо труднее, чем стихотворение. Более или менее грамотное стихотворение может написать любой ученик десятого класса, поскольку значительно повысился общий уровень литературного образования.

Лев Озеров

О СТИХАХ ИЛЬИ ФОНЯКОВА

Цитируется по: Фоняков И.О. Стихотворения. Западно-Сибирское книжное издательство. Новосибирск. 1975

Короткой новеллой предстаёт и стихотворение «Сентиментальное», которое мне хочется привести целиком как одно из лучших у Ильи Фонякова.

Где-то на далёком полустанке
Этот снимок извлеку на свет.
Спутник в лыжной куртке и ушанке
Спросит: — Жинка? — Я отвечу: — Нет…

Может, к лучшему, что мы расстались,
Что не вместе нам считать года.
Ты живи, живи, живи не старясь,
Оставайся вечно молода.

Где-то на далёком полустанке
Этот снимок извлеку на свет.
Спутник в лыжной куртке и ушанке
Спросит: — Дочка? — Я отвечу: — Нет…

Конечно, можно было бы попытаться пересказать эту новеллу прозой. Но в том-то и дело, что она не поддаётся пересказу. Те умолчания, на которые способна только поэзия, те умолчания, на которые способны только тире и отточия в стихе, придают житейской драме, бегло поведанной спутнику, черты житейской и поэтической значимости.

Миниатюрная стихотворная новелла всё более и более овладевает творческим вниманием поэта.

Как бы бегло, мимоходом Илья Фоняков говорит: «даже отдых как работу воспринимает человек» (стихотворение «Отдыхающий»). Здесь виден не только характер человека, о котором идёт речь, здесь видно желание поэта соединить черты своего характера с чертами характера своего героя. Так лирика Ильи Фонякова обретает при её субъективности объективную, я бы сказал, эпическую весомость.

Лев Озеров

О СТИХАХ ИЛЬИ ФОНЯКОВА

Цитируется по: Фоняков И.О. Стихотворения. Западно-Сибирское книжное издательство. Новосибирск. 1975

В жизни каждого поэта наступает час, когда ему хочется сделать первый на его пути привал, так сказать, впервые оглянуться на весь — как бы ни был велик или мал — пройденный путь и осознать это пройденное.

Одни этот привал делают раньше, другие позже. Илья Фоняков делает его на пороге сорокалетия. Первый привал — первая книга избранных стихотворений.

Как составить книгу, какие стихи отобрать для неё, какие отбросить?

Задача сложная. До вечера ещё далеко. Солнце над головой. Дел — невпроворот. Текущих дел, грядущих. А тут надо ворошить старые рукописи, давние и недавние книги…

У каждого автора складываются весьма непростые отношения со своими произведениями. Нередко второстепенные вещи занимают место первостепенных, а эти первостепенные до поры до времени прячутся в тени. Успех и хождение имеет подчас вовсе не то создание, которое любимо автором. А любимое им создание остаётся незамеченным.

Конечно, время свою работу знает. Именно оно, время, без лишних слов дает автору понять, что было в его работе существенным, а что наносным, что выражало характер его дарования, а что было «данью моде».

Это испытание временем — важнейшее из испытаний, приходящихся на долю автора при составлении отчётной книги. К этому надо добавить уточняющийся с годами вкус автора, увеличивающуюся его взыскательность. И, конечно же, укрепляющееся мастерство… »

Всё это, вместе взятое, заставляет поэта при подготовке своего избранного со всей ответственностью перед читателем и перед своей гражданской и художнической совестью отнестись к важному делу.

Автор готовится к отчёту перед читателем. Читатель же до знакомства с текстами должен из предисловия узнать о жизни и о некоторых наиболее важных аспектах творчества поэта.

Анна Саакянц

ИОСИФ УТКИН

Цитируется по: Уткин И.П. Стихотворения и поэмы. Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1966, стр. 384.

6

Последняя «мирная» поездка Yткина состоялась летом 1941 годa. Ещё в июне поэт выступал в Севастополе на встрече с редакцией газеты «Маяк коммуны», а в августе он оказался в брянских лесах – в качестве работника фронтовой газеты «На разгром врага».

Каждый день в печати появлялись стихи Уткина, исполненные гнева, ненависти к врагу и, начиная уже с первого стихотворения, написанного на следующий день после  объявления войны («Гнев миллионов»), непоколебимой убеждённости в победе. Уткин писал о подвигах наших лётчиков, партизан, машинистов, о народной смекалке, о готовности каждого человека отдать свою кровь и жизнь за родную землю («Дружба соколов», «Старый партизан», «Машинист», «Народная сметка», «Народный фонд» и другие). Многие из этих стихотворений создавались уже непосредственно на фронте — в блиндажах и окопах, а потом печатались на походных типографских станках — в шалашах, в чаще брянских лесов, — там помещалась редакция газеты «На разгром врага». И всюду, как правило, поэт был на передовых позициях, не зная, что такое страх, и умея быть настоящим агитатором среди бойцов, видевших в нём своего «комиссара», служа им примером мужества и спокойствия.

В сентябре 1941 года, в бою под Ельней, Уткин был ранен осколком мины — ему оторвало четыре пальца правой руки. Это обстоятельство ни на единый день не вывело поэта из боевых рядов. Стихи свои он диктовал, даже находясь в полевом госпитале («В санбате», «Война, действительно, груба…»). Не прекращал он литературной работы и в Ташкенте, куда был отправлен на излечение. Менее чем за полугодовое пребывание Уткина в Ташкенте им были созданы две книжки фронтовой лирики — «Фронтовые стихи» и «Стихи о героях», а также альбом оборонных песен, написанных совместно с московскими композиторами.

И всё это время Уткин рвался «на линию огня», беспокоя высшие военные органы настойчивыми просьбами послать его на фронт, — на первых порах безрезультатными. «Я категорически отметаю разговор насчёт невозможности по соображениям физического порядка, моего пребывания на фронте. Я хочу. Я могу»  — писал он в эти дни В. П. Ставскому, умоляя его помочь ему поскорее попасть на фронт. Поэт не только не «берёг» «простреленную руку», а просто игнорировал своё увечье, как будто бы его не существовало.