» Линии судьбы | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Линии судьбы’

автор: admin дата: 11th October, 2010 раздел: Линии судьбы, Поэзия и эпохи, Русская поэзия

За мировой славой и бронзовым монументом приехал поэт в наш город.
И получил их

Статья Марии Каменецкой в газете “Санкт-Петербургские ведомости” от 4 октября 2010 года.

Репортажных, как бы подсмотренных фотографий Сергея Есенина не так много. Во всяком случае в открытом доступе. К 110-летию поэта на столичной выставке были в числе прочих представлены два снимка, как раз-таки «случайных», без торжественных поз. Один — «Сергей Есенин и С. Городецкий. Петроград. 1916 год». Второй — «Сергей Есенин среди молодых поэтов. Ленинград. 1924 год». На первом — он очень молодой, тонкий и радостный, уже известный поэт, выпустивший книгу стихов «Радуница». На втором (меньше, чем через десять лет и незадолго до смерти) — поэт, возмужавший после скитаний, рядом с «новыми» молодыми.

И слава, и смерть Есенина случились в нашем городе. «Есенин умер в «Англетере» — это скажет почти каждый. Но как и, главное, где он жил — вопрос потруднее. Присутствие Есенина в Петербурге по разным причинам не так очевидно, как, например, Блока или Ахматовой. «А ведь ни одного поэта город не принимал так, как Есенина! Он и ехал сюда за «мировой славой и бронзовым монументом», — говорит Ирина Бурлакова, специалист по Серебряному веку, культуролог и экскурсовод, которая ведёт цикл пешеходных экскурсий «Поэт и город».

В цикле Бурлаковой есть пешеходная экскурсия по адресам Сергея Есенина. «Когда мы с группой шли на «Башню Иванова» через Таврический сад, мне всегда было жаль, что памятник Есенину приходится замечать как бы вскользь, проходить мимо и пару слов говорить на ходу». Так появился новый маршрут, есенинский, который Ирина Бурлакова проходит с экскурсантами примерно раз в месяц, с мая по октябрь, пока погода позволяет. Обычно это камерная прогулка, человек для десяти — пятнадцати. Слушатели — в основном дамы солидного возраста, реже — москвичи-туристы и пары: какая-нибудь внимательная барышня и скучающий поначалу, но оживающий в процессе прогулки молодой человек.

«В Литейной части города, это поразительно, ты идёшь след в след за поэтами Серебряного века! Поэты имеют право на то, чтобы в Петербурге их помнили. И им важно, чтобы к ним ходили в гости», — говорит Бурлакова, сокрушаясь, что не все современные горожане это осознают. На поэтов Серебряного века туристический спрос невелик. Более-менее живой интерес есть только к Блоку и Ахматовой. Большей популярностью пользуется броское, эффектное — особняки, мифы и легенды, места убийств и прочих грехов… «На «Башню Иванова» идут во многом из-за интерьеров дома купца Дернова», — добавляет Ирина Петровна.

Чаще в пешеходной экскурсии никаких интерьеров нет: только улицы, дворы и подъезды (те, что открыты). Козырь таких прогулок — в историях жизни и стихах. Эффект не мгновенный, зато сохраняется дольше, чем после барских хором.

Хотя многие экскурсанты вспоминают о пикантных моментах биографии Есенина.
— Какие вопросы люди задают?
— Ну какие… Убили его или не убили. Сколько у него было детей. Кто более подготовлен — спрашивает о местах, где он выступал. Одна пожилая дама спорила — уверяла, что он читал стихи в «Бродячей собаке». В основном бытовые вопросы, — Ирина Петровна делает паузу. — Но не это же важно.

Важное проясняется постепенно: мы с Ириной Бурлаковой идём по обычному маршруту есенинской экскурсии. Вначале по Литейному проспекту, к дому № 33.

«Есенин приехал в Петроград, чтобы разобраться, почему его стихи, отправленные в разные журналы, не печатают. Этот приезд стал началом его головокружительного успеха! Первое выступление, первый творческий вечер, первая книга — всё здесь, — рассказывает Бурлакова. — Тогда же у него появилась первая и последняя квартира».

На Литейном, 33, Есенин, женившись на Зинаиде Райх, предпринял одну-единственную попытку создать нормальную семью. Созывал гостей по-хозяйски командовал женой, отмечал 23-летие. Два окна Есенина и Райх на втором этаже выходят во двор — тихий и совсем не парадный, по сравнению с кое-какими своими соседями. Сейчас на фасаде дома — мемориальная доска, квартира — коммунальная. Люди, которые там живут, спрашивают иногда, когда откроется музей. Говорят, что их вроде бы поставили в очередь на расселение.

Через единственный в округе проходной двор идём на Моховую. По дороге Бурлакова говорит, что экскурсия «по поэту», тому или другому, у неё получается, только если к поэту есть личная симпатия. «Должен случиться роман», — объясняет. По впечатлениям Бурлаковой, в Есенине сочеталось яркое мужское начало (из серии «в любой драке первый»), привитое дедом, и нежность, которой его окутывала в детстве бабушка. «Конечно, он был непредсказуемым… Поэт!»

В нынешнем Учебном театре на Моховой (бывшем Тенишевском училище) сохранилась подлинная афиша вечера «Краса», в котором участвовали Клюев, Городецкий и дебютант Есенин в шёлковой голубой рубашке и остроносых сапогах из цветной кожи. Первое публичное выступление — и ему аплодируют так, как никому другому. Всего через пару лет, в 1917 году, здесь же Есенин проводит сольный творческий вечер. Участвует в поэтических выступлениях в поддержку пострадавших на фронте.

Сколько там остаётся? Восемь лет. Поэт уезжает из города, чтобы вернуться летом 1924 года. Предпоследний его адрес — Гагаринская, 1, квартира друга и издателя Александра Сахарова. Летом семья Сахарова была на даче, квартира пустовала, и Есенин поселился в ней, чтобы работать: недавно ему заказали «Песнь о великом походе».

«Работал он до 12 дня, с пушкой на Петропавловке вставал из-за стола, брал трость и шёл по любимому ежедневному маршруту, — рассказывает Ирина Бурлакова. — По набережной, в Летний сад, через Марсово поле и по каналу Грибоедова в «Госиздат» — в нынешний Дом книги».

Сейчас это место, набережная от Гагаринской до Летнего сада, привычно пустынное. Людей здесь всегда мало. Пока мы говорим о Есенине, полном поэтических замыслов, мимо проходит, может, пара человек. Укрываются от дождя. Спешат, не глядя по сторонам. 3анятно, как просто разговор меняет то, что ты видишь: современная реальность отдаляется, уступая место совсем другому, чуть ли не вечному городу…

«А потом был декабрь 1925-го. Eceнин поддался иллюзии: он думал, что город, однажды уже принявший его, даст силы и теперь, – говорит Бурлакова. – Он приехал сюда после очередного нервного срыва – можете представить его состояние».

Он мечется по городу, всем читает поэму «Чёрный человек», да так, что у слушателей мурашки по коже. Даже друзья, по воспоминаниям его боятся – Есенин сам чёрный. Потом он идёт в «Англетер», где остановились его знакомые.

«Когда меня спрашивают, убил себя Есенин или нет, я на это предлагаю почитать «Чёрного человека». У современников не возникало вопроса насчёт самоубийства Есенина. Это вопрос последнего времени».

Времени с новыми скандальными публикациями, спектаклями и сериалами о Сергее Александровиче. «Я стараюсь этого не замечать. Хочется — пусть делают, только подальше от меня», — признаётся Ирина Бурлакова. К поэту и правде о нём этот «бульвар» отношения не имеет.

Мифы о жизни и гибели Есенина, однако, привели к тому, что достоверных исследований о нём немного. «Нет единственного автора, как с другими поэтами Серебряного века, которому бы я стопроцентно доверяла. Нужно пользоваться разными источниками», — говорит Бурлакова. Есенин в воспоминаниях современников, «Загадочная петля» Маслова, воспоминания Анненкова. Мариенгофа — в последнюю очередь, «когда уже есть своё мнение и впечатление».

К «Англетеру» мы уже не идём: там смотреть особенно нечего, а само место известно. Лучше пройти ещё раз от набережной к Литейному, «след в след» за поэтом, только от конца к началу.

автор: admin дата: 7th August, 2009 раздел: Линии судьбы

Дмитрий Ковалёв

Цитируется по: Ковалёв Д.М. Тихая молния. М., «Молодая гвардия», 1961, стр. 200

В городе Ветке, что на белорусской реке Сож, в 1915 году в семье кузнеца родился русский поэт Дмитрий Михайлович Ковалёв. Детство его прошло в постоянных переездах из деревни в деревню. Семья, в которой рос поэт, была многодетной, и жилось трудно. Вот почему, чуть только став на ноги, старший сын Дмитрий стал помогать родителям. Четырнадцатилетним подростком он идёт работать в кузницу и на полевые работы.

Стихи Дмитрий Ковалёв начал писать поздно, когда поступил учиться в Гомельский вечерний политехнический рабфак.

Из сельской школы, где учительствовал, был призван перед войною на Северный флот. Был стрелком морской пехоты, подводником, работником фронтовых газет. Там же, на войне, написал первую книгу стихов «Далёкие берега», которая в 1947 году была издана в Минске.

Участвовал в Первом Всесоюзном совещании молодых писателей.

В последние годы вышли книги Дмитрия Ковалёва «Мы не расстаёмся», «О мальчике Женьке из села Нижние Деревеньки», «Рябиновые ночи», «Тишина» и другие.

Поэт много переводил с белорусского, украинского, польского. В его переводах вышла книга узбекского поэта Султана Джуры, который погиб за освобождение белорусской земли и похоронен в родных Ковалёву местах.

Новая книга Дмитрия Ковалёва «Тихая молния» посвящена раздумьям над путями и судьбами своего поколения. Вот строки, в какой-то степени характерные для этих раздумий:


Кристальны реки наши на излуках.
Синь ключевая в грозовом дыму…
И лишь страшусь —
Чтоб не отстать в разлуках
И не остаться в прошлом одному.

автор: admin дата: 13th February, 2009 раздел: Колонка редактора, Линии судьбы, Русская поэзия

О талантливом поэте, трагической судьбе и пронзительности настоящей поэзии

Признаюсь, когда меня просят: «Напиши статью о каком-нибудь поэте», я сразу теряюсь. Во-первых, созвучных мне поэтов так много, что выбор растягивается на мучительные часы, во-вторых, что можно написать нового о хорошем поэте, за которого всё говорят его стихи, а в-третьих, смогу ли я достойно поразмышлять об этом поэте, его Судьбе и Поэзии?

Есть имена, которые у нас всегда на слуху: Пушкин, Лермонтов, Блок, Ахматова, Цветаева, Маяковский, Тарковский, Друнина, Тушнова, Пастернак, и конечно, ещё много других. С этими именами нас худо-бедно познакомили ещё на школьной скамье, когда мало кто из нас был достаточно чуток и вдумчив для резонансного восприятия поэзии. К ним мы всё чаще обращаемся, достигая зрелости душевной, в поисках строк нам созвучных, ощущений нам знакомых, ответов нам нужных. Но сколько ещё имён остаётся нам незнакомо! Сколько имён предстоит нам открыть. Со сколькими поэтами мы можем породниться через строки их стихов…

О ком пойдёт разговор сегодня?.. Об Алексее Шадринове. О трагической судьбе юного поэта. О светлой силе настоящего таланта. О пронзительности поэзии.

Я никогда не держала сборника этого поэта в руках. Хотя знаю, что он существует: издан спустя десять лет после смерти автора под очень скромным названием: «Алексей Шадринов. Стихотворения и поэмы». Возможно, когда-нибудь я сумею разыскать эту книгу и с особой нежностью поставлю в свой книжный шкаф, конечно же, после внимательнейшего прочтения.

Моё знакомство с Алексеем и его стихами состоялось на бескрайних просторах сети Интернет. Лаконичное вступление к сетевой публикации гласило: «Творчество Алексея Шадринова (1973-1992) – редкое явление в русской поэзии рубежа веков: “Некоторые его стихотворения написаны с лермонтовской мощью” (Виктор Астафьев). Его таланту, пронзительно-ясному, открытому миру и людям, не суждено было расцвести в полную мощь. Алексей Шадринов был зверски замучен в армии в 1992 году, спустя день после того, как ему исполнилось 19 лет».

Вслед за этим вступлением было помещено вот это стихотворение:

***
Холодный воздух – хрупкая слюда –
Кладёт на волны радужную млечность.
Понять ли мне, о чем поёт вода,
Куда она змеится бесконечно…

К чему весной утиный хоровод
Заводит песню, звонкую, как трубы,
Вода поёт, и жизнь пока идёт,
Всё никуда и всё из ниоткуда.

Рыдают гуси, клином размежив
Поля небес, изрытых облаками.
Моя душа над родиной летит,
Обняв её бесплотными руками…

Меня так поразила, пронзила первая строка, так зазвенел внутри «Холодный воздух – хрупкая слюда…», что я отправилась собирать по Интернету крупицы информации о Судьбе и творчестве поэта.

автор: admin дата: 25th January, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Забытые имена, Линии судьбы

В. М. Шадрова

УХОДЯ, ОСТАВИТЬ СВЕТ…

Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 2/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.

В марте этого года исполнилось тридцать лет, как не стало моего брата — Евгения Михайловича Шадрова. Дата семейная, тихая, но из года в год она собирает друзей. Они сходятся вместе ради давно ушедшего человека, который до сих пор живёт в их памяти. С тех пор многое изменилось — столько людей растеряло друг друга, изменились страна, жизнь, ценности, взгляды. Я часто задаю себе вопрос: “Каким же человеком надо быть, чтобы оставить о себе такую долгую и добрую память?”. Ведь эти ежегодные сборы — в день рождения и в день поминовения — свидетельство глубокой духовной связи, которая не рвётся, несмотря ни на что.

По инициативе редактора литературного вещания и при участии друзей за эти годы на Ленинградском — Петербургском радио прозвучало несколько передач о моём брате, в литературных центрах состоялось несколько вечеров его памяти, опубликованы циклы ранее не публиковавшихся стихотворений. Я благодарна редакции альманаха за интерес, проявленный к творчеству и личности Евгения Шадрова.

Мой брат родился 20 июля 1933 г. в семье военного. Вскоре отец получил назначение на Дальний Восток. Пять лет семья прожила на краю земли, в бухте Де-Кастри, где ещё в XIX веке располагался русский укрепрайон и где бывал ссыльный И. Ювачев, отец будущего поэта Даниила Хармса.

Такое значимое для детских лет событие как “первый раз в первый класс” произошло для него в суровом 1941 году в Казани, куда была эвакуирована наша семья. В войну маме с двумя сыновьями несколько раз пришлось переезжать из одного города в другой, жить на чужих квартирах, у разных по характеру и обычаям хозяев. Как брат умудрялся, после уроков помогая матери пилить мёрзлые дрова, стоя в долгих очередях за хлебом, присматривая за маленьким, всегда и везде учиться на “отлично” — не знаю. Жадность к знаниям в самых разных областях у него была необычайная. Точные и гуманитарные предметы шли без напряжения и без ущерба друг для друга. В брате удивительно сочеталось строгое, логическое мышление с образным, ассоциативным. Он умел очень ясно объяснять самые трудные вещи, иногда облекая мысль в афористичную форму. Но ведь афоризм — это тоже своего рода формула, только литературная.

В Ленинграде брат сначала стал ходить в ближайшую от нашего дома 35-ю мужскую школу на Васильевском острове, затем — в ныне знаменитую “тридцатку”. Она находилась тогда в прекрасном здании на углу Среднего проспекта и Седьмой линии. Школа была старая, “классическая”, с традициями.

В мае 1951 г. — за две недели до выпускных экзаменов у брата — в летнем военном лагере в Красном Селе трагически погиб наш отец. Мама попала в больницу, время для нас настало очень трудное. Все выпускные экзамены брат сдал на “отлично” и, единственный в выпуске того года, закончил школу с золотой медалью. На стенах актового зала в старом здании школы можно было видеть доски из белого мрамора с именами золотых и серебряных медалистов.

После окончания школы брат учился в ЛИТМО, потом много лет работал на Ленфильме, в группе комбинированных съёмок. Он участвовал в создании таких фильмов, как «Балтийское небо», «Полосатый рейс», «Человек-амфибия», «Крепостная актриса», «Спящая красавица», «Король Лир» и др.

Человек не знает, сколько ему отпущено таланта. Пока не начнет что-то делать. И, найдя своё, ощутит это как дар и как долг, и не станет уже оглядываться по сторонам, прикидывать, сравнивать шансы.

Человек не знает, сколько ему отмерено жить. Острота этого незнания рождает пронзительное понимание — надо успеть. Что именно успеть — каждый выбирает сам.

Драматизм жизни заключается в понимании бесконечности бытия и проблесковой краткости нашего индивидуального пребывания на этой земле, в сроки, выбранные не нами.

автор: admin дата: 30th September, 2008 раздел: Линии судьбы

Ника Турбина. “Тяжелы мои стихи…”

Автор статьи: Анна Ангерона, ведёт журнал в сети: http://anna-angerona.livejournal.com/

Дождь. Ночь. Разбитое окно.
И осколки стекла застряли в воздухе,
Как листья, не подхваченные ветром.
Вдруг звон. Точно так
Обрывается жизнь человека.
Ника Турбина (1974-2002)


Как вы думаете, может ли поэт предсказать собственную смерть в своих стихах?
Может ли человек запустить программу самоуничтожения в своём подсознании?
Или всё в руках слепой случайности?

11 мая 2002 года трагически оборвалась жизнь Ники Турбиной…Она выпала из окна 5-го этажа.


В середине 80-х годов прошлого столетия имя юной поэтессы – «поэтического Моцарта», как её тогда называли – было у всех на устах. Девочка, в четырёхлетнем возрасте начавшая сочинять и декламировать не по-детски мудрые, пронзительные и, в то же время, «больные» стихи, становится объектом пристального внимания со стороны не только журналистов и ценителей поэзии, но и различных научно-исследовательских институтов, которые пытались изучить феномен этого ребёнка-вундеркинда, но тщетно.


Поэтическим «крёстным отцом» Ники по праву считается Евгений Евтушенко: именно он «вывел в свет» девочку. Весь Советский Союз рукоплескал Нике, восторгался её талантом, зачитывался её дивными стихами. Когда маленькая Ника выходила на сцену и начинала читать свои поэтические творения – зал замирал в оцепенении.

Первая книга Ники («Черновик») была опубликована, когда девочке было всего 9 лет. В 12 (!) лет Ника Турбина становится обладательницей самой престижной премии в области поэзии: в Венеции ей вручают «Золотого льва» (до неё из русских поэтов этой награды была удостоена лишь Анна Ахматова).