» Николай Браун. Только о жизни (Начало цикла) | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 26th February, 2010 раздел: Поэты о войне

Николай Браун (1902-1975)

ТОЛЬКО О ЖИЗНИ

ТОЙ ПЕРВОЙ НОЧЬЮ

Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
                                        Их строй

Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.

Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.

Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.

Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.

И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.

И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…

… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.

1968

ПРОРУБИ НА НЕВЕ

Звёзды январские тускло мерцали,
Словно потрескивая в синеве,
Стыли, дымились, оледеневали
Проруби на Неве.

Проруби к жизни,
К струе животворной.
Их в одиночку, втроём, впятером
Били, долбили рукой непокорной
Ломом, лопатой, киркой, топором.

Хмуро их чёрные дыры зияли,
Наледи бурой скользили бугры.
Вёдра гремели,
Струи плясали,
Мучимым жаждой дарили дары:
Этим — напиться,
Этим — отмыться,
Этим — пролиться крупицей тепла…
Невская наша водичка, водица,
Ты нам живою водою была.

Ты нам святою водою явилась
(Краны и трубы все были мертвы),
Ты нам была, как спасенье, как милость,
Каждая капля блокадной Невы.

Зори всплывали, и звёзды мерцали
В мёртвой, голодной, пустой синеве…
Вы, словно памятник, в памяти встали,
Проруби на Неве.

1968

ОДА БЛОКАДНОМУ ХЛЕБУ

Блокадному, не иному,
Ржаному и не ржаному,
Хоть звали его — ржаной,
Землистому,
Земляному,
Всей тяжестью налитому,
Всей горестью земной.
Мякинному,
Остистому,
Невесть на каких дрожжах
Взошедшему,
Водянистому,
Замешенному на слезах;
Ему, что глазам бесслезным
Снился и наяву,
Ему, с годины грозной
Вошедшему в молву;
Ему, ему, насущному,
Тому, что «даждь нам днесь»,
Сквозь смертный хрип вопиющему:
«Месть! Месть! Месть!»,
От имени голодавших,
Но выживших живых,
От имени честно павших,
Чей голос вошёл в мой стих,
Спасителю,
Благодетелю,
Чьим чудом и я дышу,
Блокадной страды свидетелю
Оду мою пишу.
Примите её вы, зрячие,
И все, кто глух, и слеп,
В слове моём горящую,
Славящую,
Возносящую
Хлеб,
Блокадный хлеб!

1969

УПАЛА БОМБА…

Упала бомба в Мойку против дома,
Где Пушкин жил, где свой окончил путь.
Насколько бомба та была весома
И многотонна ли — не в этом суть.

Домов разбитых видел я немало,
Домов, прошитых бомбами насквозь,
Домов-калек в зияющих провалах,
Домов-слепцов, но мне не довелось

Ещё встречаться с тем, что совершилось
В тот самый день, верней — в тот самый час…
Всю жизнь при жизни попадал в немилость
Поэт, так подло отнятый у нас.

Но в этот день и час угрозы смертной
Самою смертью был он пощажён.
Кто сам к живым любовью жил безмерной,
Был в этот миг как будто воскрешён.

Зловещей стали той слепая сила
Взрывной волной пошла наискосок,
Все этажи ударом поразила,
Всё покорёжил шквал её, что мог,

Все рамы, стёкла — сплошь, до самой крыши,—
Всё огненная злоба обожгла,
И лишь один этаж поэта выжил:
Волна прошла, не тронув и стекла.

И он сиял своей бесстрашной силой,
Сиял, как вечной жизни торжество.
Казалось, смерть в бессилье отступила
Перед бессмертным именем его.

1968

ДВОЕ ЗА СТЕНОЙ

Той первою блокадного зимой,
Когда из толчеи редакционной
Я возвращался изредка домой,
Я знал наощупь город затемнённый.

Не темнотой я шёл, но чернотой,
Почти такой, что впору звать бы адской, —
Так был колюч и густ её настой,
Укрывший город — бивуак солдатский.

Я знал на память каждый поворот
И каждый встречный выступ под ногами,
Я даже видеть начинал, как крот,
Сухими от бессонницы глазами.

Я шёл порой, минуя все мосты,
Шёл через лёд, с Васильевского к Мойке.
Был город пуст. И лишь одни посты
Несли дозор, забыв о жесткой койке.

Я шёл на Грибоедовский канал,
В тот дом, где нет тепла, воды и света,
Где чёрной клетки лестничный провал
Бросал в озноб, весь инеем одетый.

К себе я шёл, в такой же чёрный ад,
И знал: в квартире брошенной, соседней,
Открыта дверь, и двое в ней лежат,
Окостенев, окончив путь последний.

Они лежат уже не первый день,
И только ночь их одевает в саван.
Но не хватает сил и нет людей,
Чтоб их предать земле, достойных славы.

Любой из них, не дрогнув, до конца
За город отдал жизнь, как стойкий воин.
А подвиг, равный подвигу бойца,
Не только чести — почестей достоин.

И я входил к себе.
                          И за стеной,
Пока я спал блокадным сном тревожным,
Те, двое, спали.
                       Сон их ледяной
Был непохож на мой, прошитый дрожью.

И спал притихший город за окном,
Весь начеку, напрягши слух и зренье.
И только мерно стукал метроном,
Как всех живых одно сердцебиенье.

Спокоен стук, пока сирены вой
Призывным воплем тишину не взрежет
И бомбовозов рёв над головой
На всё живое, не обрушит скрежет…

Но город тих. Всё тихо. Тишина.
Ещё далёк и долог путь к победе.
Ещё война. Ещё идёт война.
И спят те, двое, за стеной соседней.

1968

СТОЯЛ ЯНВАРЬ

Стоял январь.
Над городом луна
Плыла в морозном тусклом ореоле.
Был воздух в мелких иглах.
                                        И до дна
Каналы промерзали поневоле.

В ту ночь я шёл Невою напрямик.
Спал Медный Всадник, от огня укрытый,
И спал в чехле Адмиралтейства штык,
Весь город спал, как серебром облитый.

Вдали, в мерцанье лунном, корабли,
Казалось, то всплывали, то ныряли.
Не раз на перекрёстке патрули,
Лучом сверкнув, мой пропуск проверяли.

Свернул я в переулок.
                                Был он пуст,
Безлюден, глух.
                        Мой путь кончался скоро.
Но я услышал стон сквозь снежный хруст
И женщину заметил у забора.

Она сидела, к санкам прислонясь.
Мороз вершил над нею злое дело.
Слова её уже теряли связь —
Шла за водой она и ослабела.

Взвалив на санки женщину, с трудом
Я дотащил её до отделенья
Милиции.
              Там, при огне слепом,
Читал дежурный книгу.
                                    В удивленьи

Я посмотрел в лицо ему.
                                        На нём
Увидел я следы тех будней трудных.
Он бледен был и худ. Больным огнём
Глаза горели.
                    Крикнул он кому-то.

«Сейчас!» — отозвались ему.
                                                А сам,
Узнав во мне по званью командира,
Вопрос мне задал.
                            Верить ли ушам?
Одну из глав Истории Всемирной

Он изучал.
                Ответил я, что знал.
Пришёл помощник. Женщину в больницу
Свезли мы вместе…
                            Я перелистал
Страницы многих книг, но ту страницу

Учебника в январскую ту ночь,
Ту комнату и юношу со взглядом
Тем, воспалённым, мне забыть невмочь:
В них — сила, символ, дух самой блокады.

Пусть не коснётся ложь моих страниц,
И без меня врали немало врали.
Да, падали от истощенья ниц.
Да, распухали, гибли, умирали.

Я сам порой шатался на ходу,
Едва ступая ватными ногами.
Я видел в снах еду, еду, еду.
Цинга меня хватала. Я не камень.

И малодушье лезло в душу мне,
Хотя и было гостем неуместным.
Иных людей я видел — не во сне, —
И тоже не из камня и железа.

Они своих не смаковали мук,
Они их, стиснув зубы, забывали.
Железом духа, не железом рук,
Они вздымали солнце из развалин.

1968

ПИСЬМА ИЗ ТЫЛА

Всё это ведь было, всё было, —
Признайся, солдат и матрос!
Как ждали мы писем из тыла,
Как ждали! До боли, до слёз!

Солдатскую службу как службу
Мы выкладкой полной несли,
Крепили солдатскую дружбу —
Навечно, как солью, прижгли.

Но письма, но письма из тыла!
Квадратики в штемпелях!
Знакомые строчки от милой,
Расплывшиеся в слезах!

И каждая строчка, казалось,
Тепло её рук сберегла,
Хоть самую, самую малость,
Хоть каплю живого тепла!

А сколько в них грусти и дрожи –
Хотелось к губам их прижать! —
И всё же тревога: а может,
А может… И всё-таки ждать.

Всё это знакомо, знакомо…
Сквозь смертный огонь передряг
Как ждали мы писем из дома
В окопах, в полях, на морях!

Как губы по-детски упрямо,
В большой затерявшись войне,
Короткое, тихое «мама!»
Шептали уже в полусне.

Костёр угасал на привале
И падал в кромешную тьму,
А губы, смыкаясь, шептали,
Щекой прижимаясь к письму.

Всё это ведь было…
                            А дети!
Каракулька, палочка, круг…
А снимки у сердца, в конверте,
Штрихи обведённые рук!

Всё это в тоске безутешной
Листалось, шуршало в руках,
И всё это волей железной
В железных вскипало сердцах.

И всё это было весомо,
Весомее смерти самой…
Как ждали мы писем из дома!
Как звали нас письма домой!

1969

ОТ ИМЕНИ БЕЗВЕСТНЫХ

Говорю от имени безвестных,
Встретивших последнюю зарю,
До последней капли крови — честных,
От недолюбивших говорю,
От любимых,
От непозабытых,
Неразлюбленных и посейчас,
Не дождём забвения омытых,
А дождями слёз из милых глаз.
От лица весёлых,
Юных самых,
Что любили звёзды и цветы,
Что, в огонь шагая только прямо,
Полегли во имя красоты.
И во имя всех живущих, нас,
Их устами говорю сейчас:

«Мы увековечены в гранитах,
В бронзе, безымянные, живём,
Но граниты могут быть разбиты,
Бронза переплавлена огнём.
Лишь один встаёт, как пламя, алый,
Монумент, не знающий конца,
Не из камня он, не из металла —
К нам любовь хранящие сердца.
В их живом биенье вместе с вами
Мы встречаем и свою зарю…» —

Это всё я смертными устами
От лица бессмертных говорю.

1968

* * *

От счастья сердце замирает.
Ни тучки. Ясен небосвод.
А кто-то где-то умирает.
А кто-то где-то слёзы льёт.

Как странно этот мир устроен:
С блаженством рядом боль живёт.
Лежит в траве сражённый воин,
А в изголовье мак цветёт.

1968

ПОМОЛЧИМ…

Помолчим над памятью друзей,
Тех, кого мы больше не услышим,
Не увидим, тех, кто жизнью всей
Вместе с нами в день грядущий вышел.

Помолчим. Не потому, что нам
Нечего сказать об уходящих.
Мы их назовём по именам,
Как живых, живущих настоящим.

Помолчим, чтобы сказать о них —
Не холодным, равнодушным словом, —
Чтоб они воскресли хоть на миг
Всем звучаньем голоса живого,

Всем живым биением сердец,
И улыбкой, и рукопожатьем,
Нашим спором, ссорой наконец,
Примиреньем, дружеским объятьем…

Шла эпоха в полыханьи гроз,
Но никто из нас не шёл сторонкой,
Всяк свой вклад в сокровищницу нёс,
Не скупясь, монетой самой звонкой.

Пусть же слова нашего зачин
Прозвучит, как запевала в хоре!
А пока ни слова. Помолчим,
Затаив потери боль и горе.

1968

* * *
Я верю в правду,
Верю в право
Всю жизнь прожить самим собой
И не смирять крутого нрава,
Когда тебя он кличет в бой
За суть свою,
За то, что стало
Твоей душой,
Твоей стезёй,
Что год от года вырастало,
Что выстояло под грозой.
Я верю в первый луч рассвета,
Когда сплошная ночь кругом.
Я верю: песня будет спета,
Что спит покуда мёртвым сном.
Я верю в дождик, что прольётся
На жаждущие зеленя…
Я верю в счастье, что вернётся,
Не отречётся от меня.

1970

* * *

Я создан,чтоб не леденеть,
Не цепенеть,
Не прозябать,
Но чтоб гореть, хотя б как медь,
Коль трудно золотом блистать.

Я призван быть самим собой,
Чтоб день, как колос, наливать.
Чтоб боевой трубить трубой
И всё живое к жизни звать.

Я призван встать на полный рост,
Пыль раболепья отряхнуть,
Встать от земли до самых звёзд,
В само зазвездье заглянуть.

И коли жизнь одна дана,
Пусть ей звучать в людской молве,
Что так она была полна,
Как будто я их прожил две!

1970

Цитируется по: Браун Н. К вершине века: Стихотворения/ Сост. М. И. Комиссаровой-Браун; Вступ. статья Г. Филиппова; Оформ. худож. А. Векслер. — Л.: Худож. лит., 1982. — 336 с.

Метки: , ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter