» Поэзо Сфера
автор: дата: 1st October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

3. «Давайте после драки помашем кулаками…»

И сейчас ещё, слыша иногда по радио по радио грозное и торжественное «Вставай, стра­на огромная, вставай на смертный бой!», вижу неповторимую Москву первых дней войны, перечёркнутые крест-накрест окна, наивно закамуфлированные дома и – маршевые батальоны, маршевые батальоны, уносящие эту песню на фронт.

И сейчас ещё, при первых же щемящих тактах «Землянки» ощущаю в глазах резь от дымной «тесной пeчурки», а на губах – вкус снега, вскипячённого в от­дающем жиром котелке.

И сейчас ещё «Жди меня» звучит как заклинание, как яростная молитва ни в бога, ни в чёрта не верующих атеистов, заклинание, помогающее им выжить.

Да, «Священная война» Лебедева-Ку­мача, «Землянка» Алексея Суркова и «Жди меня» Константина Симонова неот­делимы от Великой Отечественной. Они стали фольклором, они были на вооружении нашей армии, нашего народа, и мы встречаемся c ними в спектакле как со старыми, верными фронтовыми товари­щами.

Воплощением трагедии и мужества бло­кадного Ленинграда стала для нас Ольга Берггольц. C блоковской силой ударяют по нервам замерших зрителей её скорбные и мужественные стихи:

Я люблю тебя любовью новой,
Горькой, всепрощающей, живой,
Родина моя в венце терновом,
C тёмной радугой над головой.

автор: дата: 1st October, 2008 раздел: Поэты о поэзии

Юлия Друнина. Гимн поколению

(Размышления по поводу поэтического представления «Павшие и живые» в Московском театре на Таганке)

1. «Оставайся! Мы тебя не пустим…»

Рискуя жизнью, некий посетитель зоопарка спас ребёнка, упавшего в вольер к медведям. Симпатичная девушка, случайная свидетельница этого подвига, затащила спасителя к себе. Её застенчивый, мешковатый гость оказался участником войны. Он оживляется, рассказывая де­вушке o своей романтической фронтовой юности.

Но тут вваливается шумная компания мальчиков и девочек. Среди них, элегант­ных и ироничных детей новой эпохи, так одинок и трагичен этот близорукий неук­люжий человек, не умеющий к тому же танцевать твист. Да, конечно, он – герой. Ну и что? Мы же не в окопах, а на вече­ринке: здесь пристрастие к героическим воспоминаниям просто неуместно. Сколь­ко, в конце концов, можно твердить o войне? Беднягу перестают слушать. Мо­лодежь c упоением «даёт твист».

«Неужели действительно надоело, за­былось то время? – звучит со сцены раз­думчивый голос Ведущего.- Для чего нее мы тогда пишем книги, ставим кино­фильмы?»

Да, в самом деле – для чего? Для чего режиссёр Юрий Любимов сделал своё «поэтическое представление»: композицию по стихам поэтов-фронтовиков – павших и живых?

На этот вопрос отвечают аншлаги, ко­торые сопровождают каждый спектакль. Попробуйте-ка достать «лишний билетик»!

На этот вопрос отвечает и та особая наэлектризованная тишина в зале, высокое напряжение которой не нарушается все три часа «поэтического представления». Подумайте только: три часа стихов (без антракта!), причем не любовных, не юмористических, не «сенсационных», – строгих, скромных, фронтовых стихов.

Потом – овация, но овация тоже особая – аплодируют молча, c перехваченным горлом, c глазами, блестящими от пролитых или сдерживаемых слез.

Так бывает редко – тогда, когда сталкиваешься c чем-то очень чистым, трагическим и значительным. А что может быть чище, трагичнее и значительнее судьбы российских юных поэтов, добровольно ушедших из студенческих аудиторий в окопы переднего края?

Спасибо театру, сделавшему смелое и благородное дело – давшему вторую жизнь тем, кто не вернулся из разведки, тем, кто упал y безымянной высотки или у стен Сталинграда.

…Погаснет свет в зале, и на сцену, освещенную заревом вечного огня, войдет Он – солдат Великой Отечественной войны.

Бледный и усталый от сраженья,
Он войдёт и скажет на ходу:
– Я в грязи, а здесь стихотворенье!
Лучше я, товарищи, уйду!

– Оставайся! Мы тебя не пустим!
Здесь твой дом! И здесь твоя семья!
Лучшая учительница чувствам –
Русская застенчивость твоя.

Заходи же! Ты имеешь право!
Оставайся! Ты – хозяин тут,
Потому что реки нашей славы
B океан бессмертия текут!

И опять идут за ротой рота
В смертный 6oй, и впереди, взгляни
Партии раскрытые высоты,
Комсомола яркие огни!

Этих стихов Михаила Светлова нет в спектакле, но мне кажется, что они удивительно точно выражают то чувсгво, ко­торое испытываем мы, зрители, когда слышим со сцены горький и недоумеваю­щий вопрос Ведущего: «Неужели действительно надоело, забылось то время?»

2. «Мужчины умирают, если нужно…»

Москва сорокового, предвоенного года. Три судьбы, три начинающих поэта – Михаил Кульчицкий, Павел Коган, Все­волод Багрицкий.

Вот они на авансцене, на трёх помостах… Жизнерадостные, смелые, по-юношески строгие и нетерпимые в своих суждениях о жизни и об искусстве. Иногда хочется с ними и поспоритъ – «хрестоматийный глянец» этим ребятам ни к чему. А с высо­ты шестидесятых годов многое видней.

«У нас – у молодых поэтов нового течения – много пунктов разногласий с теперешними серыми стихами в журна­лах,- пишет родным Миша Кульчиц­кий.- Cейчас одеревенение в поэзии. Душно… Сейчас надо такие: «Вперёд! Ура!..» Я таких писать не умею, видит бог».

Да, это было сложное время. Но, перебирая пожелтевшие журналы далёких сороковых годов, видишь, что там печатались не только серые барабанные стихи, не только «Вперёд! Ура!». Мелькают имена Асеева, Светлова, IIacтepнака, Луговского, Уткина, Симонова, Алигер, Стрель­ченко – стихи многих поэтов выдержали жестокую проверку временем.

Но серятины действительно хватало. Именно против неё был направлен пафос «молодых поэтов нового течения». И против благополучных и гладеньких деятелей литературы, ратующих за благополучные и гладенькие стишки, за стишки-штампы.

На сцене Павел Коган расправляется с одним из таких деятелей очень просто – спокойно засовывает его под трибуну. В жизни всё было, конечно, сложней…

Но вскоре и молодым и маститым поэтам пришлось воевать с настоящим врагом: грянуло 22 пюня 41 года.

Я позабыл о ссорах и разладе
И понял, что у нас одни враги,
В ту ночь, когда на интендантском складе
Поэты примеряли сапоги,­ –

писал тогда Евгений Долматовский.

Три студента-филолога, три мушкетёра сороковых годов ушли на фронт добровольцами, как и тысячи их сверстников.

Никто из троих не вернулся обратно. В братской могиле под Новороссийском похоронен лейтенант Пагел Коган. Погиб под Сталинградом младший лейтенант Михаил Кульчицкий. Осколок авиабомбы убил Всеволода Багрицкого – этот же осколок пробил его планшет, тетрадь сти­хов и письма матери…

Никто из троих не вернулся. И всё же они с нами. Отсветы вечного огня освещают их лица. Нет, это не бутафорский огонь и это не сцена в маленьком театре на Таганки. Три мальчика погибли, чтобы стать бессмертными. Впрочем, к ним не подходит инфантильное слово «мальчики». Они были мужчинами. Это о них писал поэт-фронтовик Михаил Львов:

Мужчины умирают, если нужно,
И потому живут в веках они.

автор: admin дата: 30th September, 2008 раздел: Линии судьбы

Ника Турбина. “Тяжелы мои стихи…”

Автор статьи: Анна Ангерона, ведёт журнал в сети: http://anna-angerona.livejournal.com/

Дождь. Ночь. Разбитое окно.
И осколки стекла застряли в воздухе,
Как листья, не подхваченные ветром.
Вдруг звон. Точно так
Обрывается жизнь человека.
Ника Турбина (1974-2002)


Как вы думаете, может ли поэт предсказать собственную смерть в своих стихах?
Может ли человек запустить программу самоуничтожения в своём подсознании?
Или всё в руках слепой случайности?

11 мая 2002 года трагически оборвалась жизнь Ники Турбиной…Она выпала из окна 5-го этажа.


В середине 80-х годов прошлого столетия имя юной поэтессы – «поэтического Моцарта», как её тогда называли – было у всех на устах. Девочка, в четырёхлетнем возрасте начавшая сочинять и декламировать не по-детски мудрые, пронзительные и, в то же время, «больные» стихи, становится объектом пристального внимания со стороны не только журналистов и ценителей поэзии, но и различных научно-исследовательских институтов, которые пытались изучить феномен этого ребёнка-вундеркинда, но тщетно.


Поэтическим «крёстным отцом» Ники по праву считается Евгений Евтушенко: именно он «вывел в свет» девочку. Весь Советский Союз рукоплескал Нике, восторгался её талантом, зачитывался её дивными стихами. Когда маленькая Ника выходила на сцену и начинала читать свои поэтические творения – зал замирал в оцепенении.

Первая книга Ники («Черновик») была опубликована, когда девочке было всего 9 лет. В 12 (!) лет Ника Турбина становится обладательницей самой престижной премии в области поэзии: в Венеции ей вручают «Золотого льва» (до неё из русских поэтов этой награды была удостоена лишь Анна Ахматова).

автор: admin дата: 27th September, 2008 раздел: Из личной переписки

М.И. Цветаева – М.А. Волошину

“<В Париж>

Москва, 28 октября 1911 г.
Дорогой Макс,

У меня большое окно с видом на Кремль. Вечером я ложусь на подоконник и смотрю на огни домов и тёмные силуэты башен. Наша квартира начала жить. Моя комната тёмная, тяжёлая, нелепая и милая. Большой книжный шкаф, большой письменный стол, большой диван – всё увесистое и громоздкое.На полу глобус и никогда не покидающие меня сундук и саквояжи. Я не очень верю в своё долгое пребывание здесь, очень хочется путешествовать! Со многим, что мне раньше казалось слишком трудным, невозможным для меня, я справилась и со многим ещё буду справляться! Мне надо быть очень сильной и верить в себя, иначе совсем невозможно жить!

Странно, Макс, почувствовать себя внезапно совсем самостоятельной. Для меня это сюрприз, – мне всегда казалось, что кто-то другой будет устраивать мою жизнь. Теперь же я во всём буду поступать как в печатании сборника. Пойду и сделаю. Ты меня одобряешь?

Потом я ещё думала, что глупо быть счастливой, даже неприлично! Глупо и неприлично т<а>к думать, – вот моё сегодня.

Жди через месяц моего сборника, – вчера отдала его в печать. Застанет ли он тебя ещё в Париже?

Пра сшила себе новый костюм – синий, бархатный с серебряными пуговицами – и новое серое пальто. (Я вместо кафтан написала костюм). На днях она у Юнге познакомилась с Софией Андреевной Толстой. Та, между прочим, говорила: “Не люблю яы молодых писателей! Все какие-то неестественные! Напр<имер> Х. сравнивает Лев Николаевича с орлом, а меня с наседкой. Разве орёл может жениться на наседке? Какие же выйдут дети?”

Пра очень милая, поёт и дико кричит во сне, рассказывает за чаем о своём детстве, ходит по гостям и хвастается. Лиля всё хворает, целыми днями лежит на кушетке, Вера ходит в китайском, лимонно-жёлтом халате и старается приучить себя к свободным разговорам на самые свободные темы. Она точно нарочно (и, нверное, нарочно!) употребляет самые невозможные, режущие слова. Ей, наверное, хочется перевоспитать себя, побороть свою сдержанность. – “Раз эти вещи существуют, можно о них говорить!” Это не её слова, но могут быть ею подуманными. Только ничего этого не пиши!

До свидания, Максинька, пиши мне.

МЦ”

автор: admin дата: 21st September, 2008 раздел: Стихотворение дня

Анатолий Краснов (р. 1932)

Каменный остров

На Каменном острове
осень,
На Каменном острове
осыпь
Всего,
что когда-то цвело.
На Каменном острове
осень –
Прозрачно,
Свежо
И светло.
На Каменном острове
осень.
Давно мы здесь не были.
Очень.
Сердца наши
память прожгла.
На Каменном острове
остро
Мы чувствуем –
Юность прошла.