» Поэты о поэтах | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Поэты о поэтах’

автор: admin дата: 17th February, 2009 раздел: Из записных книжек, Поэты о поэтах, Советская поэзия

ИЗ АРХИВА Н. 3АБОЛОЦКОГО (1903-1958)

Цитируется по: День поэзии 1971. М., “Советский писатель”, 1971, 224 стр.

Публикуемые записи о работе переводчика относятся к 1954 году.
В бумагах H. 3аболоцкого сохранилась рукопись начатого им в 1936 году перевода первой части грузинского народного сказания «Абессалом u Этери». Перевод «»Кахетинской осени» Симона Чиковани, выполненный в тридцатых годах, в книгах 3аболоцкого не печатался.

3АМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА

На Западе говорят: стихи непереводимы. Неправда. Нельзя перевести на другой язык версификацию стиха, но душу стиха – то, ради чего стих создан, – можно перевести на любой язык мира, ибо все поэты мира пользуются одним и тем же инструментом разума и сердца.

Пушкин называл переводчиков почтовыми лошадьми просветления. Мы не назовём их скоростными самолётами, но признаем, что они – истинные друзья дружбы народов и делают своё скромное дело успешно и добросовестно.

Не пытайся переводить поэта, которого не любишь и не уважаешь. Неискренняя поэзия изобличает себя раньше, чем думают многие.

На пленуме Союза писателей Грузии один критик негодовал по поводу того, что кто-то из переводчиков грузинский шаири перевёл ямбами. Критик рекомендовал вменить переводчикам в обязанность переводить шаири только хореическим размером. Этот маленький Аракчеев, видимо, полагал, что переводами стихов у нас занимаются отставные унтер-офицеры и фельдфeбели.

Почему мы не переводим силлабические стихи силлабикой? Потому что мы не Симеоны Полоцкие, a наши читатели не похожи на читателей Симеона Полоцкого.

Ригорист в области стиля так же опасен, как безрассудный анархист, который валит в одну кучу обломки всевозможныx стилей и воображает, что творит нечто новое.

Сочиняя шутливый стишок в доме отдыха, я сказал:
– Как жаль, что нет рифмы к слову «начисто».
– Есть, – сказал деятель эстрады, – «качество».
Мы вступаем в мир новых рифм. Но для перевода классиков они не годятся: печать времени лежит и на рифме.

автор: admin дата: 16th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Советская поэзия

Яков Козловский
Уроки Маршака


Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

…Маршак работал, писал статью о Твардовском. Лицо его казалось посвежевшим, ворот накрахмаленной до твёрдости рубахи был широко распахнут, обнажая морщинистую, худую шею. Рубаха топорщилась, заправленная в брюки «под ремень». Я сказал:
— Вы, Самуил Яковлевич, ясновидец,
— В каком отношении?
— Вы предсказали Твардовскому его будущее.
— Это правда, голубчик. Я когда-то сказал ему: «Вы будете первым поэтом нынешней России». Так оно и вышло!

Письменный стол был завален рукописями, письмами, книгами, и в этом хаосе мог ориентироваться только сам Маршак. В соседней комнате стучала на ундервуде машинистка.

Сколько достойнейших людей побывало в этой небольшой комнате, заваленной книгами на русском и английском языках, в комнате, редко проветриваемой, под потолком которой почти всегда висело марево табачного дыма. Маршак был заядлым курильщиком. На стене перед письменным столом портрет Пушкина из первого посмертного издания, с приложением руки «матушки цензуры». На противоположной стене — олеографическое изображение Бернса с лубочными картинками на сюжеты его стихов. Этот портрет был отпечатан ещё в середине прошлого века и прислан в дар Маршаку одним шотландским крестьянином. На столе букет гладиолусов, на подоконнике — букет полевых цветов.

…— Мне повезло в жизни,— говорит Самуил Яковлевич,— она меня сводила со многими интересными людьми. Со Стасовым, который родился ещё при Пушкине и знавал Гоголя, с Алексеем Максимовичем Горьким, с Блоком, Шаляпиным, Алексеем Толстым. Вспомнил, как какие-то борзописцы обругали Шаляпина. Фёдор Иванович, огорчённый, пришел к Владимиру Васильевичу Стасову. Стасов стал его успокаивать и сказал: «Вот я им покажу!» Через несколько дней появилась статья Стасова, в которой он в пух и прах разделал хулителей артиста.

…Я смотрю на портрет Стасова, что возвышается над креслом Маршака, и вспоминаю фотографию, запечатлевшую в 1902 году острогожского гимназиста, юного «Сама» (так ласково Стасов называл Самуила Маршака) и седобородого патриарха русской общественной мысли, великого художественного и музыкального критика. Мне довелось читать письма Стасова к Маршаку (сейчас они хранятся в Институте русской литературы Академии наук СССР). «Эко вечно мне везёт! Всё вот поминутно каких людей мне случается узнавать, видеть и слышать — то Мусоргского, то Бородина, то Гартмана, то Глазуна, то вдруг теперь этого маленького Сама»,— писал в одном из писем Стасов Маршаку. А в письме от 15 августа 1902 года Стасов пишет о том, как он со скульптором Ильей Гинцбургом посетил Льва Николаевича Толстого, и, в частности,
сообщает Маршаку: «…среди всех наших разговоров и радостей, я нашёл одну минуточку, когда стал рассказывать ему про новую свою радость и счастье, что встретил какого-то нового человека, светящегося червячка, который мне кажется как будто бы обещающим что-то хорошее, чистое, светлое и творческое впереди.

автор: admin дата: 13th February, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Стихотворение дня

Василий Фёдоров о Ковалёве Дмитрии Михайловиче

Цитируется по: Ковалёв Д.М. Избранная лирика. М., «Молодая гвардия». 1965. 32 с. («Б-чка избранной лирики»)

Одно маленькое стихотворение поэта может рассказать о нём больше, чем многие страницы заполненных им анкет. Так, небольшая проба металла из огромной мартеновской печи даст представление о всей плавке: сколько в ней железа, сколько углерода, сколько благородных и вредных примесей. По этой пробе можно судить, станет ли сталь рельсом или осью.

Из двенадцати книг Дмитрия Ковалёва, среди котоpых такие, как «Рябиновые ночи», «Тишина», «Тихая молния», «Молчание гроз», в настоящую книгу могло войти совсем немного стихов, но они представляют вполне законченный облик поэта. Возьмём, к примеру, стихотворение «А думал я…». Оно посвящено возвращению с Отечественной войны и встрече с матерью. В нём нет никаких автобиографических данных, но по тому, как поэт представил свою мать, идущую из леса с вязанкой хвороста, разговаривающую сама с собой, по тому, как она сказала: «Ах, бoже, гость какой!», мы узнаём и о том, что поэт из крестьянской семьи, и и том, какой уклад в этой семье. Мне, как читателю, представляется и строгость и уважительность, царящие в доме.

По другим стихам мы скорее почувствуем, чем узнаем прямо, что Дмитрий Ковалёв принадлежит к поколению, которое вынесло на своих плечах всю физическую и нравственную тяжесть войны. Пусть о ней даже ничего не упоминается. Возьмём лишь одну строчку из стихотворения «Смелость»: «И мы бывали смелы не с оглядками». Разве она не говорит нам о том, что за плечами поэта большой путь? А такие стихи, как «Молчание» и «Помню», уже дают полное представление об этом суровом пути. В годы испытаний Дмитрий Ковалёв был моряком-подводником, испытал глубочайшую тишину подводного мира, а потому и чуток ко всякому повышению голоса, ко всякому повышению интонации. Внешне кажется, что он разговаривает в своих стихах спокойно, но вслушаешься и почувствуешь их напряжение, их нервность и горячность.

В стихах Д. Ковалёв любит подробности. Вы идёте среди них, как пo густому, чуть-чуть пасмурному лесу, цепляетесь за ветки – то жёсткие, то ласково-мягкие, – натыкаетесь на суховатые сучки-обломыши и вдруг выходите на простор больших обобщений, где много воздуха и света.

Сегодня, как никогда, поэт – явление общественное. Он не имеет права уклоняться от решения сложных социальных вопросов, Впрочем, такого права он никогда не имел. Наше время – время поисков более совершенных форм жизни, а это обязывает поэта быть более активным в утверждении истины, справедливости, красоты, в борьбе со всем, что мешает
такому утверждению. На мой взгляд, Д. Ковалёв стоит именно на таком высоком понимании своего предназначения.

Вас. Фёдоров

Александр Рубашкин

СЛОВО ЗВУЧАВШЕЕ

Цитируется по: День поэзии 1985:Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. – Л.: Сов. писатель, 1985. – 352 с.

Стихи на ленинградском радио в дни войны

Его обычно связывают с именем Ольги Берггольц — поэтическое слово, звучавшее по ленинградскому военному радио. Называют также Н. Тихонова, А. Прокофьева, В. Инбер, Вс. Азарова, В. Саянова… Они все действительно были на слуху, эти имена. Но не только они. И поскольку самой Берггольц принадлежат слова — «Никто не забыт и ничто не забыто», в этих заметках вспомню поэтов разного дарования, но одной устремлённости: выдержать, выстоять, победить, помочь словом своим борющемуся Ленинграду.

Среди первых стихов, которые прочитаны поэтом по радио в уже блокированном городе, были стихи о Ленинграде М. Светлова. Вместе с Л. Славиным он пробился о Ленинград за считанные часы до того, как замкнулось блокадное кольцо. 11 сентября Светлов говорил у микрофона: «Я советский поэт, живущий в Москве, приехал в Ленинград, чтобы вместе с дорогими мне людьми быть на защите великого города Ленина…» Потом он читал «Клятву», «Ночь под Ленинградом», «Ленинград».

Здесь земля победами дышала…
Виден всей земле издалека
Ленин у Финляндского вокзала,
Говорящий речь с броневика.

Очень нужны были для передач стихи сатирические, фельетоны. Летом их писала и Берггольц, а вот осенью и зимой сорок первого основными авторами сатирических разделов «Радиохроники» — регулярной литературной передачи— стали В. Зуккау-Невский, А. Флит, Б. Тимфеев, В. Волженин. Роль Волженина была особенно заметной, он работал в основном для радио. Получив задание, шёл через обстреливаемый город (в декабре трамваи почти всюду уже стояли) к себе на Выборгскую, чтобы с утра вернуться с очередным антифашистским фельетоном. В январе Волженин совсем сдал, в феврале его не стало.

Стихи и поэмы А. Прокофьева широко известны. В годы войны их печатали газеты, они выходили отдельными книгами. Но мало кто помнит Прокофьева-сатирика, писавшего частушки для радио, в частности новый текст «Камаринской». Гитлеровцам в этих стихах сильно доставалось. Поэт напоминал Гитлеру русскую пословицу — «хлебать бы молоко, да рыло коротко». Столь же «неделикатными» по отношению к фашистам были тексты прокофьевских частушек.

автор: admin дата: 7th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Фронтовые поэты

Борис Семёнов

Память сердца моего…

Цитируется по: День поэзии 1985:Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. – Л.: Сов. писатель, 1985. – 352 с.

Часто мне вспоминается один очень давний вечер, какой-то особенно радостный и светлый. Собрались, как всегда, на канале Грибоедова в квартире А. И. Гитовича друзья-поэты, участники молодого объединения, которым Александр Ильич руководил.

Всё это были также и мои товарищи, богато одарённые люди, я любил их, всех до одного. Сам я, как это присуще молодым художникам, был влюблён в высокую поэзию, легко запоминал избранные стихи, уже не расставаясь с ними никогда.

И вот, переступив порог, сразу вижу наших друзей-неразлучников. Это по-военному подтянутый, стройный Толя Чивилихин и лёгонький, словно бесплотный, Вадим Шефнер. Вадим особенно близок мне своим чисто художническим видением мира. Недавно он поразил всех нас. Ещё не просохли чернила колдовских его стихов: «.. .Быть может, мы не умираем вовсе, и выдумана смерть гробовщиками…» И вот уже читаем взахлёб гранки его прелестного рассказа, тонкого, просто бунинского письма. Рассказ называется «Слишком жаркое лето».