» Прозаики о поэзии | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Прозаики о поэзии’

автор: admin дата: 24th February, 2010 раздел: Прозаики о поэзии

Георгий Гулиа (1913 – 1989)

КАК ВОЗДУХ, КАК ВОДА…

Пушкин открыл мне глаза на поэзию. Это было в детстве. Он так потряс меня, что я начал стихи писать. Внешне это были действительно стихи, хотя и детские: рифмы, и четыре строки, и каждая начиналась с большой буквы. Я писал стихи с большим удовольствием, и они мне нравились. Даже лично их иллюстрировал. Наверное, и первобытный человек так же слагал свои первые песни и рисовал на стенах пещеры.

Вслед за Пушкиным — Лермонтов и Кольцов, Байрон и Некрасов…

Новое потрясение я испытал много лет спустя, при встрече с творчеством Блока. Я неожиданно перескочил из девятнадцатого в двадцатый век поэзии без особой подготовки, и меня не могли не ошеломить блоковские стихи. Я выучил наизусть «Двенадцать», «Стихи о Прекрасной Даме», «Скифы». В них было нечто такое, чего я не встречал в классической поэзии.

Мне много говорили о стиле ещё на школьной скамье. Я знал, что «стиль — это человек». Блок мне показался совершенно иным человеком, чем издавна знакомые мне поэты-классики, и поэзия его — совершенно иною. Вслед за ним я прочитал Есенина, и «Гренаду» Светлова, и «Думу про Опанаса» Багрицкого, и Маяковского…

Я не претендую на глубокое знание поэзии, но хорошо усвоил одно: писать так, как писали раньше,— невозможно. Более того: недопустимо. Недопустимо, если справедливо, что стиль — это человек, а человек тесно связан со своим временем.

Я когда-то полагал, что ничто не сравнится с поэзией и музыкой в смысле тех наслаждений, которые они доставляют человеку. Я думал так, пока не столкнулся с дифференциальным исчислением и кратными интегралами. Здесь оказалась та же поэзия (но только, разумеется, своеобразная), ибо воображение играло, как и в стихах, главную роль. Знакомство с теорией относительности, микрокосмом окончательно убедило меня в том, что поэзия, с её горячим вдохновением и неудержимой фантазией, присутствует также и в сухих выкладках математических формул и в их железной логике. Перспективы межпланетных сообщений, на мой взгляд, ещё более сблизили поэзию с наукой, ибо и здесь, в науке, как и в самой высокой поэзии, строгая логика мыслей соединяется с широчайшим, полётом фантазии.

автор: admin дата: 31st March, 2009 раздел: Прозаики о поэзии, Советская поэзия

ПОЭЗИЯ И ЭСТРАДА

Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр.

Михаил Лобанов

— Стоит ли писать стихи? Я уже вижу, как, услышав такое, иной поэт, недовольный «вялостью» издательств, не поспевающих за его образцовой деятельностью, просто лишится от возмущения дара рифмы. Он готов ежеквартально выпускать по сборнику, а здесь такой нелепый вопрос! Но вот Александр Блок часто задумывался над этим: нужны ли стихи? Перед тоскою нравственных запросов стихи могли казаться игрою слов. «Стихов писать не могу, даже смешно о них думать». Блок чувствовал себя обессиленным сомнениями. «Если напишу, будет непременно ложь, т. е. словесность, т. е. кощунство. Лучше не писать».

Какие глубокие раздумья таятся под этим признанием! Поэт видел ужас жизни и не знал, серьёзное ли дело — писать стихи, облегчат ли они кому-нибудь боль. Это та внутренняя честность перед людьми, предельная искренность перед самим собою, которые отличают подлинного художника и которые оправдывают существование литературы.

Мы теперь можем сказать, что Блоку «всё-таки» надо было писать стихи, да он и писал, но именно потому жизнь этих стихов не прекращается до сих пор, что они прошли через муку раздумий, что они стали результатом внутренних исканий поэта. В поэзии, как ни в одном другом жанре литературы, видна условность выражения. Противоестественно и несерьёзно перелагать стихами то, что можно сказать в обычной речи. Известно, какое раздражение вызывало стихоплётство у Л. Н. Толстого, строгого к каждому делу, видевшего в составлении стихов противную игру, советовавшего тем, кто присылал ему стихи, бросить заниматься этим пустым делом и больше читать философов-мудрецов. Но уместно вспомнить и то, что Толстой не мог без слёз читать стихотворение Тютчева «Тени сизые смесились…».

«Писать или не писать?» — на этот вопрос многие авторы могут ответить только одним: писать, и как можно больше! Да, бросить писать стихи — не так-то легко. Ведь надо отказаться от мелькания своей фамилии, а иной этим только и славен! И очень может быть, что этот мелькающий автор, которому не даёт покоя эстрадный успех своего собрата по стихам, при удобном случае,— на нашем, например, сегодняшнем обсуждении,— может изойтись в пламенной защите поэзии от эстрады. Но мне кажется, что для нашей поэзии есть посерьёзнее забота, чем пылкое оберегание её от эстрадной шумливости.

автор: admin дата: 30th March, 2009 раздел: Прозаики о поэзии, Советская поэзия

ПОЭЗИЯ И ЭСТРАДА

Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр.

Игорь Мотяшов

— Здесь делалось сомнительное, на мой взгляд, обоснование: есть стихи специально эстрадные, со своими особенностями, и есть-де глубокая поэзия. Я же полагаю, что по-настоящему хорошие стихи всегда будут встречены аудиторией так, как они того заслуживают.

Но мы собрались потому, что у нас тревога за поэзию, за то, чтобы она существовала как поэзия, а не как чтение с эстрады. Стих, прочитанный сегодня с эстрады, завтра появляется в газете, в журнале, послезавтра — в сборнике стихотворений,— то есть такого разделения стихов на эстрадные и неэстрадные нет. И дело не в эстраде, а в том, что рядом с хорошими стихами, которые имеют заслуженный успех, имеют успех и плохие стихи. Мне кажется, что у нас произошла некоторая девальвация слова. Меня удивляют в наших поэтических декларациях и критических статьях широковещательные заявления о том, что средний уровень стиха необычайно повысился, что все пишут на пятёрки, что все поэты — мастера.

Я прочитал несколько десятков сборников, вышедших в разных издательствах, и убедился, что пишут в общей массе слабо. Хотя если рассуждать умозрительно, то техника стиха должна была бы повыситься потому, что накапливается богатейший опыт и каждый новый поэт может стать мастером, как новый шахматист, прочитав все партии Ботвинника или Смыслова, усвоив их опыт, может выиграть партию. Так в теории. А на практике получается по-другому.

Недавно Роберт Рождественский, после поездки в Америку, напечатал ряд новых стихотворений из «заграничного» цикла с такими рифмами: ангелов — ахают, великолепно — королева, дева — тело, ждать — вдаль, плюнуть — люди, ритм — уберите, зуда — сосулька, неизбежно — песня.

Я не верю, что Рождественский не умеет рифмовать. Конечно, он может написать стихи по-настоящему. Но он, как я полагаю, исходит из нелепого убеждения, что рифма в стихах — вещь второстепенная.

автор: admin дата: 26th March, 2009 раздел: Прозаики о поэзии, Советская поэзия

ПОЭЗИЯ И ЭСТРАДА

Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр.

Григорий Оганов

— Я попрошу прощения за цитату. Она из Станиславского:

«Театр — обоюдоострый меч: одной стороной он борется во имя света, другой — во имя тьмы. С той же силой воздействия, с которой театр облагораживает зрителей, он может развращать их, принижать, портить вкусы, оскорблять чистоту, возбуждать дурные страсти, служить пошлости и маленькой мещанской красивости».

Это — о театре. Но это так же справедливо в отношении поэтической эстрады. С эстрады сегодня звучат стихи хорошие и разные, звучат стихи отличные, оригинальные по мысли, тонкие и умные, стихи философские и глубоко лиричные. Звучат и другие стихи — слащавые, художественно беспомощные, те, что не выдержат испытания бумагой, а на эстраде «проходят», и порою довольно шумно.

Поощрённые добротой зала, на эстраду выходят поэты, которым ещё пристало бы некоторое время скромно посидеть в партере. Они читают свою скороспелую «модернягу», читают с апломбом, поплёвывая на рифму, размер, а заодно и на здравый смысл. И особенно горько, что порою так поступают даже бесспорно талантливые молодые поэты.

Впрочем, иные толкователи заявляют, что сегодня пользуется успехом лишь некий «современный стиль», что нельзя быть «современным», не сломав размер, не исковеркав рифму….

Нет, думается, это отнюдь не современно. Это очень старо. Это даже более старо, чем
принято считать. Я хочу привести здесь ещё одну цитату:

«…В городе объявился целый выводок детворы, едва из гнезда, которые берут самые верхние ноты и срывают нечеловеческие аплодисменты. Сейчас они в моде и подвергают таким нападкам старые театры, что даже военные люди не решаются ходить туда из страха быть высмеянными в печати».

Это Шекспир. Не верится, что это сказано четыре столетия назад. Почему же зал аплодирует сегодня?

автор: admin дата: 1st March, 2009 раздел: Прозаики о поэзии

Валентин Распутин

МНЕ ЧУДИЛАСЬ ПОЧЕМУ-ТО ЛАСТОЧКА

Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224 стр.

Старое, порядком истасканное, но не истинное ли оно — сравнение поэзии с чудом и тайной полёта над грешной землёй. Таким всегда, с самых ранних лет, когда я ещё не знал букв, было у меня ощущение от расходящегося и снова сходящегося, как взмахи крыльев, рифмованного слова. Уже первая строка возносила в небо, ритмика и энергия стиха придавали птице определённый образ и наделяли её заботой, радостью ли, с какой она устремлялась в полёт.

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя… —

и мне чудилась почему-то ласточка (то, что ласточки улетают на зиму в тёплые края, не имело значения), которая, изнемогая от усталости, летит встречь тому ветру к своему гнезду и, попеременно то подныривая под жестокие его порывы, то снова взмывая вверх, в конце концов благополучно добирается до тёплого и тихого своего пристанища и под слова: «Выпьем с горя: где же кружка? Сердцу будет веселей» , — накрывается крылом и утомлённо закрывает глаза.

Гораздо позже без всякого затверживания, одним прочтением я запомнил и не мог не запомнить известное фетовское:

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

И с тех пор много лет я пытаюсь рассмотреть незнакомую мне, высоко над головой парящую птицу, незвонко и внятно выводящую в счастливой истоме свою Песнь Песней. Но мне не дано разглядеть её: человеческие глаза для этого слишком слабы, а она не в состоянии опуститься ниже своего волшебного горизонта.

Не зря издавна существует этот образ — «крылья поэзии», означающий, очевидно, лёгкость, звучность, выразительное богатство и ёмкость стихотворного слова.