» Сергей Наровчатов. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 9th April, 2010 раздел: Стихотворения

Сергей Наровчатов (1919 – 1981)

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

15. НЕМЦЫ ВО ФРАНЦИИ

Когда набухали нормандские дюны
Навстречу шрапнелью набрякшим дождям,
Мы ждали, что снова знамена Коммуны
Заплещут по площадям.

Мы ждали, что заново — мера за меру
И поднимется в предканонадную тишь
Париж Демулена, Париж Робеспьера,
Четырежды баррикадный Париж.

Но, растоптав романтический шлак,
Мимо Вандомской колонны,
Кроша мостовую, печатают шаг
Коричневые батальоны.

Заживо всунут в коричневый гроб
Девочку в платьишке рваном…
Мне ль над тобой не заплакать взахлёб,
Изнасилованная Марианна?!

1940

16. ОТЪЕЗД

Проходим перроном, молодые до неприличия
Утреннюю сводку оживлённо комментируя.
Оружие личное,
Знаки различия,
Ремни непривычные:
Командиры!

Поезд на Брянск. Голубой, как вчерашние
Тосты и речи, прощальные здравицы.
И дождь над вокзалом. И крыши влажные.
И асфальт на перроне.
Всё нам нравится!

Семафор на пути отправленье маячит
(После поймём — в окруженье прямо!).
А мама задумалась. . . «Что ты, мама?»
— «На вторую войну уходишь, мальчик!»

Октябрь 1941

17

На церкви древней вязью: «Люди — братья».
Что нам до смысла этих странных слов?
Мы под бомбёжкой сами как распятья
Лежим среди поваленных крестов.

Здесь просто умирать, а жить не просто,
С утра пораньше влезли мы в беду.
Хорош обзор с высокого погоста,
Зато мы сами слишком на виду.

Когда ж конец такому безобразью?
Бомбят весь день… А через чадный дым
Те десять букв тускнеют древней вязью.
Им хоть бы что!.. Гранатой бы по ним!

Иными станут люди, земли, числа.
Когда-нибудь среди других часов,
Возможно, даже мы дойдём до смысла,
Дойдём до смысла этих странных слов.

Октябрь 1941

18. ОСЕНЬ

Я осень давно не встречал в лесу
И, удивлённый, глазею в оба,
Как в тихих ладонях вербы несут
Кленовое золото высшей пробы.

Как на юру, выгорая дотла,
Спеша на тщеславье богатство выменять,
Сыплют червонцами вяз и ветла
И другие, которых не знаю по имени.

Я даже забыл, что идёт война,
А чтоб до войны до этой добраться,
Лишь из лесу выйди — дорога видна,
И шесть километров в сторону Брянска.

Октябрь 1941

19. СТЕНА

Взгляд цепенел на кирпичном хламе,
Но тем безрасчётней и тем мощней
Одна стена вырывалась, как пламя,
Из праха рухнувших этажей.

Улиц не было. В мёртвую забыть
Город сожжённый глядел, оглушён,
Но со стены, обращённой на запад,
Кричала надпись: «Вход воспрещён!»

Она не умела сдаваться на милость
И над домами, упавшими ниц,
Гордая, чужеземцам грозилась,
Не в силах случившегося изменить.

И город держался. Сожжён, но не сломлен,
Разрушенный, верил: «Вход воспрещён».
По кирпичу мы его восстановим —
Лишь будет последний кирпич отомщён…

И стена воплощеньем грозового ритма
Войдёт, нерушимая, в мирную жизнь —
Памятник сотням районных Мадридов,
С победной поправкой на коммунизм!

Октябрь 1941

20. В КОЛЬЦЕ

В том ли узнал я горесть,
Что круг до отказа сужен,
Что спелой рябины горсть —
Весь мой обед и ужин?

О том ли вести мне речь,
В том ли моя забота,
Что страшно в ознобе слечь
Живым мертвецом в болото?

В том ли она, наконец,
Что у встречных полян и просек
Встречает дремучий свинец
Мою двадцать мерную осень?

Нет, не о том моя речь,
Как мне себя сберечь. ..
Неволей твоей неволен,
Болью твоей болен,
Несчастьем твоим несчастлив —
Вот что мне сердце застит.

Когда б облегчить твою участь,
Сегодняшнюю да завтрашнюю,
Век бы прожил не мучась
В муке любой заправдашней.

Ну что бы я сам смог?
Что б я поделал с собою?
В непробудный упал бы мох
Нескошенной головою.

От семи смертей никуда не уйти:
Днём и ночью
С четырёх сторон сторожат пути
Стаи волчьи.

И тут бы на жизни поставить крест…
Но, облапив ветвями густыми,
Вышуршит Брянский лес
Твоё непокорное имя.

И пойдёшь, как глядишь, — вперёд.
Дождь не хлещет, огонь не палит,
И пуля тебя не берёт,
И болезнь тебя с ног не валит.

От чёрного дня до светлого дня
Пусть крестит меня испытаньем огня.
Идя через вёрсты глухие,
Тобой буду горд,
Тобой буду твёрд,
Матерь моя Россия!

Октябрь 1941

21. 1940-1941

«Мессершмитт» над составом пронёсся бреющим,
Стоим смеёмся:
Мол, что нас?
Мол, что нам?!
«Ложитесь!» — нам закричал Борейша,
Военюрист, сосед по вагону.

Почти два года прошло
С тех пор, как
Узнали мы пороха запах прогорклый.
И смерти в сугробах зыбучих и сизых
Узнали впервые свистящую близость.

С тех пор как учились
В штыки подниматься
И залпами резать
Бессонный рассвет…
Мы вернулись домой,
Повзрослев на пятнадцать
Прижимисто прожитых
Лет.

Гадали — теперь, мол, ничем не поправить,
Решали — на лыжном, на валком ходу,
Мы её второпях обронили на ярви,
На каком-нибудь ярви
В этом году.

Но юность, горевшая полным накалом,
Радугой билась о грани бокалов
И в нескончаемом споре ночном
Снова вздымала на щит: «Нипочём!»

Снова на зависть слабым и старым
Сорванной лентой смеялась над стартом
И, жизнь по задуманной мерке кроя,
Брала за рукав и тянула в края,

Где солнце вполнеба,
Где воздух, как брага,
Где врезались в солнце
Зубцы Карадага,

Где море легендой Гомеровой брошено
Ковром киммерийским
У дома Волошина.

Через полгода те, кто знал нас в шинелях,
Встречаясь с нами, глазам не верили:
Неужто, мол, с ними, с юнцами, в метелях
От боя к бою мы вёрсты мерили?

Суровость с плеч, как шинель, снята,
И голос не тот, и походка не та,
Только синий взгляд потемнеет вдруг,
Лишь напомнят юнцу визг свинцовых вьюг.

«Мессершмитт» над составом пронёсся бреющим.
Стоим, притихнув:
Слишком многое
На память пришло
Под свист режущий
Пуль ураганных
У края дороги.

И если бы кто заглянул нам в лица,
По фамилии б назвал,
Не решившись по имени:
«Товарищ такой-то,
Не с вами ли именно
Случилось
Из финского тыла пробиться?»

1941

Метки: ,

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter