» Сергей Орлов. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 13th March, 2010 раздел: Стихотворения

Сергей Орлов (22 августа 1921 – 7 октября 1977)

Цитируется по: Сергей Орлов. Лирика. Лениздат, 1966.

Стр. 3 – 18

* * *

Жизнь, по пословице, не поле,
А были позади поля,
Где столько грома, крови, боли
И на дыбы встаёт земля.

Но снова будто не бывало
Их, равных жизни, на пути,
Мы повторяем всё сначала,
Что жить — не поле перейти…

Здесь нет ячеек пулемётных,
Не рвутся мины на пути,
Но там хоть был устав пехотный,
А здесь не знаешь, как идти…

* * *

Кто был изобретатель колеса?
Никто не знает. Все о нём забыли.
В каком краю, когда он родился?
Ни имени не помним, ни фамилии.
А был изобретатель колеса.
Оно в природе не существовало,
Пока на белый свет не родился
Великий гений, неизвестный малый.
Крыло в природе человек узрел
И рычагов машинных сочлененье,
А он на мир не так, как все, смотрел,
Без подражанья мыслил, без сравненья.
Он смастерил однажды колесо,
И покатилось колесо по свету,
А он свернул, должно быть, сигарету
И сам себе воскликнул: «Хорошо!»
Ревели первобытные леса.
На четырёх ногах зверьё бежало,
Крылами птицы, мяли небеса,
Пока он щепочку жевал устало…
Какие нынче в мире чудеса!
Открытия! Им счёта нет повсюду.
Но все его технические чуда
Ни в чём не зачеркнули колеса.

ВТОРОЙ

Дорогу делает не первый,
А тот, кто вслед пуститься смог.
Второй.
Не будь его, наверно,
На свете не было б дорог.
Ему трудней безмерно было —
Он был не гений, не пророк —
Решиться вдруг, собрать все силы,
И встать, и выйти за порог.
Какие в нём взрывались мысли!
И рушились в короткий миг
Устои все привычной жизни.
Он был прекрасен и велик.
Никто не стал, никто не станет
Второго славить никогда.
А он велик, как безымянен,
Он — хаты, сёла, города!
И первый лишь второго ради
Мог всё снести, мог пасть в пути,
Чтоб только тот поднялся сзади,
Второй, чтобы за ним идти.
Я сам видал, как над снегами,
Когда глаза поднять невмочь,
Солдат вставал перед полками
И делал шаг тяжёлый в ночь.
В настильной вьюге пулемёта
Он взгляд кидал назад: «За мной!»
Второй поднялся.
Значит, рота
И вся Россия за спиной.
Я во второго больше верю.
Я первых чту. Но лишь второй
Решает в мире — а не первый,—
Не бог, не царь и не герой.

* * *

А кто такой Бартоломей Диас?
Что слышали вы нынче о Диасе?
И почему Диас дошёл до нас,
Чем он прославился, вопрос неясен.
Он Африку когда-то обогнул,
Впервые обогнул её по морю.
Сто раз тонул, но гнул её и гнул
И обогнул, навек войдя в историю.

А кто такой Бартоломей Диас?
Я спрашивал, мне люди не ответили,
Одни сказали — он испанец, раз
Фамилия Диас.
Да, тьма на свете их.
Другие заявили — футболист.
Зачем тебе он? — вопрошали третьи.
Плыл в пене воли и солнц зелёный мыс,
Рвал ветер паруса в пятнадцатом столетье,
Жгла соль огнём бессонные глаза.

Как мир велик! Ни тронов в нём, ни клира.
Под килем и над мачтами гроза,
И солнце прогибает крышу мира.
А в Лиссабоне где-то день за днём
В порту взлетали флаги на флагштоках,
Гремели сходни, но никто о нём
Не вспоминал, не знал о нём, и только
Шальная девка, всё забыв с тоски,
Обласканная как-то ненароком,
Не забывала жарких две руки
И знала, кто такой Диас, до срока.
А он о ней забыл в тот самый час,
Когда вернулся, королём обласкан,
И Лиссабон: «Да здравствует Диас!» —
Гремел, судьбе завидуя прекрасной.
…………………………………………..
Прошли века, сегодня мир гремит.
От маршей тесно рациям в эфире.
Волна восторга в радугах звенит,
Неслыханное совершилось в мире.
Мир шире стал, чем был для всех для нас.
…А кто такой Бартоломей Диас?

* * *

И я её искал, по свету ездил я
За тридевять земель, морей и рек.
Красоты видел, но самой поэзии
Так и не встретил, глупый человек.

…Дышало лето ливнями и грозами,
Дымились реки, зрела тишина.
На большаке с плакучими берёзами
Мне повстречалась запросто она.

В своём краю, за речкою, не за морем
Она мелькнула вдруг грузовиком,
Плеснула песней, так что сердце замерло
И опалило душу холодком.

За песней баб над громкими колёсами,
Растаявшей стремительно в пыли,
Вечёрками, страдою и покосами
Она открылась посреди земли.

Горячим хлебом обмолота первого,
Кувшином потным на краю стола,
Озёрами с нетающими вербами,
Луной морозной в зареве стекла.

Девчонкою босой, простоволосою,
Забредшею во ржи, как василёк,
Она прошла под солнцем и под звёздами
И озарила запад и восток.

А было-то всего лишь — бабы ехали,
Да песня, да обычный грузовик, —
Но это оказалось её вехами,
И мир за ними встал и был велик,

Такой, что мне не рассказать, не высказать,
Какой он есть, и только, может быть,
Чтобы понять далёкое и близкое,
Жизнь надо просто заново прожить…

А я её искал, по свету ездил я
За тридевять земель, морей и рек,
Красоты видел, но самой поэзии
Так и не встретил, глупый человек.

И в землях тех она, видать, прописана.
Но надо с ними жить и бедовать,
Пот проливать под небом кипарисовые
Чтоб запросто в лицо её узнать.

* * *

Человеку холодно без песни.
На земле, открытой всем ветрам,
Я не знаю: в мире место есть ли,
Где не верят песням, как кострам.

Песни на земле не сочиняют —
Просто рота городом пройдёт,
Просто девушки грустят, мечтают,
Да гармошку кто-то развернёт.

Белая берёза отряхнётся,
Встанет под окошками в селе,
Сердце чьё-то сердцу отзовётся, —
И поётся песня на земле.

Как лесам шуметь, рождаться людям,
Ливням плакать, зорям полыхать, —
Так и песня вечно в мире будет,
И её не надо сочинять.

* * *

Кто же первый сказал мне на свете о ней
Я никак не припомню сейчас.
Может, первый назвал её имя ручей,
Прозвенел по весне и погас.

Мог сказать бы отец, но я рос без отца.
В школе мать говорила, обучая детей.
Я не слышал, я ждал лишь уроков конца,—
Дома не с кем меня оставлять было ей.

А вокруг только небо, леса и поля,
Пела птица-синица, гуляли дожди,
Колокольчик катился, дышала земля,
И звенел ручеёк у неё на груди.

Может, птица-синица, берёза в лесах,
Колокольчик с дороги, калитка в саду,
В небе радуга, дождь, заплутавший в овсах,
Пароход, прицепивший на мачту звезду,

Рассказали, как это бывает, о ней,
Но тогда я, пожалуй, был робок и мал
И не знал языка ни синиц, ни дождей…
Я не помню, кто мне о России сказал.

* * *

Далёкое становится всё ближе,
Уже луна и та доступна нам.
Наука движется вперёд и движет
Весь мир навстречу новым временам,
Когда близки любые станут дали
И суть вещей сокрытая ясна.
Но как измерить радость и печали,
Её вершины и глубины дна.
Но как приблизить, одержав победу
Над бездной, разделяющей собой
Далёкий, как созвездье Андромеды,
Мир человеческой души иной?
Расчёты — чушь! И формул тоже нету.
Есть лишь Гомер, Толстой, Бетховен, Дант –
Искусства гениальные ракеты
И новые Ромео и Джульетта —
Любви соединяющий талант.
Они одни ничем не заменимы,
Без них на свете через все года
Немыслимы и неосуществимы
Гармония и счастье никогда.

* * *

Всё, говорят, на свете образуется,
Всё в жизни станет на свои места.
И Дон-Кихот под старость образумился,
Но разум не надгробная плита.
Прихлопнешь разве разумом стремление
Быть искренним и честным и прямым
И все свои печали и сомнения
Нести на люди, обращаться к ним.
У юности в крови есть жажда поиска.
Она сама, как поиск, и равна
Той жажде, что вела людей до полюса
Жары, вершины, холода и дна…
Меня недавно подвели товарищи,
Не предали, а час такой настал,
И подвели, — подумаешь, удар ещё,
Не молод я и многое видал.
Горел и мёрз и пировал как следует,
Ну подвели, — отбился — пустяки.
Но мысль одна с тех пор меня преследует
Как быстро образумились дружки.
Разумные. — врагов себе не нажили,
А я, как был, останусь им дружком,
Но в дружбе что-то всё-таки загажено,
И это не отмоешь коньяком.
Да здравствует святая сила разума
Быть не рабом — хозяином страстей
И поступать, как юностью наказано
На дымном гребне фронтовых ночей.
Пусть не благоразумная — победная
Идёт без страха молодость в зарю.
Я буду стар, как перечница медная,
Но и тогда я это повторю.

* * *

А мне, пожалуй, ничего не надо,
Лишь строй берёз серебряных в снегу
Да леса сине-белую громаду.
Клянусь, что так. И я, друзья, не лгу.

А что ещё? Да жить на белом свете,
Быть может, до шестидесяти лет.
А что ещё? Могу друзьям ответить —
Весь до былинки этот белый свет.

АКРОПОЛЬ

В незапамятном детстве раннем
Я увидел свой первый город, —
Сказкою ,о царе Салтане
Он открылся мне с косогора.
Вал зелёный у вод блескучих,
Стены сахарные над валом,
Золотые луковки в тучах
Лента радуги обвивала.
Голубиная почта меркла
В синем небе над головою,
Звон катился на крыши с церкви,
С колоколен медным прибоем.
Крыши крыты железом красным,
Окна в два ряда и заборы…
Потрясённый творимой сказкой,
Въехал я на телеге в город.
Тихий город мой, в зорях алых
Щедро мне ты дарил открытья,
С чудом первой любви, пожалуй,
Мог тебя одного сравнить я.
И хотя на земле с тех пор я
Повидал городов немало,
Выходил к ним спокойно, к гордым,
Из ворот гремящих вокзала.
Но недавно за синим морем,
В королевстве чужом, не в сказке,
Будто снова я въехал в город
На телеге мальцом вихрастым.
Белый мрамор колонн летящих,
С морем синим и небом рядом,
На холме под солнцем палящим
Мне открылась земля Эллады.
И, увидев впервые город,
Изо всех городов на свете,
Словно солнце и словно горы
Переживший тысячелетья.
Замер я, будто в детстве раннем,
Заглядевшийся с косогора,
Перед молодостью сказанья
На земле сухой, словно порох.
Я уже никогда не забуду
В небе полные солнца колонны
И безгрешного детства чудо —
Мой Акрополь в лесах зелёных.

ДВА МОНОЛОГА

1

Нет расстоянья, нет пространства,
И городов далёких нет.
Нет гор, морей и ветра странствий,
Есть стюардесса в цвете лет.
Есть аэрон, бетон, динамик,
Орущий джазом в вашу честь,
Трап на пневматике. Громами
Ночь потрясённая окрест.
Век, ты устроился неплохо
И позабыл, что час назад
Была перекладных эпоха,
Карет, фрегатов и баллад.
В цветной бетон и сталь закован,
Неоном ледяным омыт,
Исчислен, взвешен, зашифрован,
И крайне замкнут, и открыт.
Мой брат, мой враг, мой собеседник
Над пластикатовым столом
И чашечкой «экспрессо» бледным
В часу, неведомо каком,
В глуши неведомой вокзальной,
Откуда всё рукой подать:
Берёзы, ледники и пальмы, —
Что хочешь ты ещё сказать?
И знаки мудрости газетной
Восходят над твоим лицом
С похожею на сказку сплетней,
Как за щекою с леденцом.
А синие глаза пустынны,
И прядь сиреневых волос,
Как дым весны и Хиросимы,
Ответ рождает и вопрос.
Век, я хочу с тобою спорить
О смысле злобы и добра,
Дышать зелёной солью моря,
Пить спирт из фляги у костра
И быть ещё сентиментальным,
Как в дни фрегатов и карет,
Медлительным необычайно
Средь молний, стюардесс, ракет.

2

Чужие старые столицы
В рекламных ливнях слюдяных
Я вспоминаю, словно лица,
Пытаясь разобраться в них.
Стеклом, бетоном, сталью, светом
Разрублен мрак ночной и смят.
Зимой, весной, в разгаре лета
Они сверкают и горят.
Но есть в их праздничности броской
Тревога знобкая и грусть,
Которую понять не просто,
Но есть которая как груз.
А в чём она, не скажешь сразу:
В девчонках юных на углах
Иль в блеске бешеном показа
В самом уже запрятан страх?
А может быть, всё это вкупе
Заключено в том и другом.
Забудут, не наймут, не купят
Или поверят, но с трудом?
Гремят, ликуют и хохочут.
Надменны, праведны, грешны
И на исходе жаркой ночи
Сосредоточенно грустны
Чужие старые столицы
У синих рок и белых льдин,
Большие памятные лица
Держав, столетий и равнин.

Метки: ,
  1. Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Blog Archive » Сергей Орлов. Стихотворения сказал,

    […] Сергей Орлов. Лирика. Стр. 3-18 […]

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter