» День поэзии 1967 | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 30th December, 2009 раздел: Стихотворения

СТЕПАН ЩИПАЧЁВ

ПРАЧКА

Бьётся в корыте белая вьюга.
Сильные руки в воде горят.
Выше и выше растёт на лавке
мокрая груда чужого белья.

Стены вспотели. Потухли окна.
Паром тяжёлым навис потолок.
Крепкие бёдра оклеила юбка,
сбился на шею красный платок.

Руки устали. Последняя пара.
Скоро в корыте уснёт прибой.
Скоро развесит она рубахи
ветру на плечи под свод голубой.

1924

2017-й ГОД

Я вижу утро в красной заре
и красную дату в календаре,
знамёна, что жарко румянят щеку
тому, кто рукой прикоснулся к древку.

Пусть долго друг друга сменять годам,
я внучек своих различаю там.
Я вижу трибуны у древней стены,
людей, что сегодня и не рождены,
с пробившейся изморозью седины.

Пусть хищно нацелены клювы ракет,
я слышу то время, припав к строке.

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

автор: admin дата: 1st December, 2009 раздел: Стихотворения

Галина Николаева (1911 – 1963)

ВОСПОМИНАНИЕ

Шли облака на плоских тёмных днищах
В таком зловещем желтоватом свете,
На тлеющих, пустынных пепелищах
По-волчьи выл осенний рвущий ветер.

На куче пепла женщина сидела,
В суровой скорби, молча, без движенья,
И на лице её окаменелом
Лишь две слезы блеснули на мгновенье.

Казалось мне, всю жизнь я помнить буду
Те облака и ветра завыванье,
Развалин тех дымящуюся груду
И женщины живое изваянье.

Казалось, боль всю кровь мне отравила,
Казалось, гнев мне в плоть вошёл навечно.
И вот я всё, как девочка, забыла,
Опять живу привольно и беспечно.

Растёт трава на старых пепелищах,
И дышит степь медовым пряным летом,
Но облака на синеватых днищах
Озарены необычайным светом.

И ясен мир. И так легко поётся.
Но не слеза ль той женщины суровой
Вдруг чистым звуком в песне отзовётся,
Как звон ручья в дулейке тростниковой?

автор: admin дата: 1st December, 2009 раздел: Советская поэзия

Галина Николаева (1911 – 1963)

«В Ваших стихах живёт та поэзия, которая так нужна сейчас, поэзия, откровенно говорящая о чувствах, которым свойственна высокая человечность, предельная искренность и страстность» — такими словами приветствовал Николай Семёнович Тихонов появление в редакции журнала «Знамя» нового поэта.

Врач из Нальчика, Галина Евгеньевна Волянская (1911—1963) прислала на суд Тихонова, «если он жив», свои стихи, написанные в школьной детской тетради.

Стихи, прочитанные И. Тихоновым редколлегии журнала 11 января 1945 года, взволновали всех работников редакции.

«Мы не прежние»,— писала Галина Волянская. И все мы, на исходе великой войны, были не прежние: война сделала нас не только старше, но в чем-то и мудрее, а в основном, в главном,— в отношении к Родине, к её защитникам,— лучше, богаче. Кто из нас не родился заново «под густой орудийный гром войны»?

«Женщина я, не боец, не герой, но я войду в Берлин»,— не от лица ли каждого из нас заявлял поэт непреклонность воли советских людей, в том числе матерей и жён,— к Победе?

«Мертвящая тоска и ожидание» любимых с войны в стихотворении «Суховей» пронзали каждого.

Так на исходе войны в журнале «Знамя» появился новый поэт.

«Я верю, что Вы узнаете счастье большого признания и широкой известности»,— предсказал тогда писательнице Н. Тихонов. И это предсказание сбылось. Правда, это признание принесла Николаевой не поэзия, а проза. Но разве лучшие страницы её романов, повестей, рассказов («Жатва», «Битва в пути», «Рассказы бабки Василисы про чудеса» ) написаны не поэтом!

Не случайно писательница, когда ей требовалось выразить большой накал чувств, снова возвращалась к поэзии. Так было, когда в 1955 году она снова побывала в великом городе на Волге и написала, цикл стихов «Через десятилетие».

Так было и в последние годы её жизни — в литературном наследстве Г. Николаевой остался большой цикл стихов под названием «О самом главном». Сохранилось также много ранних стихов, либо вовсе не публиковавшихся, либо не изданных после публикации в периодической печати.

Ниже публикуются 1946 года, как бы завершающие тему войны в поэзии Г. Николаевой.

/Ц.Дмитриева/

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

автор: admin дата: 30th November, 2009 раздел: Поэты о войне

ОЙСЛЕНДЕР Александр Ефимович
(1908, под Киевом – 1963, Москва)

Александр Ойслендер не любил громких слов. Голос его поэзии доверительно-откровенный, доброжелательный. Участник Великой Отечественной войны, а ещё раньше доброволец — моряк Черноморского флота, в своих стихах он не скрывал собственного удивления и преклонения перед человеческой щедростью и добротой, перед мужеством и героизмом. Хотя сам был именно таким человеком. Вот почему он имел право сказать о себе:

Что ж,
Не жил я вполсердцебиенья,
Вполдыханья, вполсилы, моей.
Коль любил — так любил до забвенья,
Ненавидел — так яростью всей.

В последние годы, уже после смерти поэта, открываются всё новые стороны, его яркого поэтического дарования, всё новые крупицы его таланта. Поэт продолжает жить в своих стихах, и его голос звучит «свежо по-прежнему и молодо». Поэт скромный и требовательный к себе, с полным основанием он может сказать:

Вступаю с целою вселенной
В ночной и трудный разговор.

Впервые публикуемые здесь стихи Александра Ойслендера — продолжение его разговора со вселенной.

/Александр НИКОЛАЕВ/

ЭПОХА

Я с моей эпохой рядом
Шёл сквозь пламя —
В крутом году.
С ней подметившим в нас снарядом,
Коченея,
Лежал на льду.
С нею жил в комнатёнке тесной
И учебники штурмовал.
С нею пел —
И, казалось, песней
Дверь в грядущее открывал.
Если ей не хватало хлеба,—
Не хватало его и мне.
И ни корочки,—
Видит небо,—
Лишней я не съел в тишине.
Не задерживаясь у обочин
И попасть не желая в рай,
Без смущения
Чернорабочим
С ней я шёл на передний край.
И, как вишня цветущей веткой,
У земли моей на краю,
Каждой железнодорожной веткой
В жизнь стучалась она мою.
Чтобы радугой из металла —
Весь в огнях —
Мне казался мост,
Над которым светлее стала
Даже полночь
От наших звёзд.
Не франтихой
По новой моде
На тонюсеньких каблучках,
А в кирзовых своих сапогах
И в шинели при непогоде
Приходила она ко мне —
И, как мать, склонясь к изголовью
Безвозмездно делилась кровью
В сорок третьем, на той войне.

3 января 1959 г.

автор: admin дата: 10th July, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Эмилий Миндлин

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

5

В двадцатые годы Маяковского особенно часто можно было встретить в Доме печати. Здесь, разумеется, не могло быть и речи о вечерах, подобных «чистке» поэтов. Да и вообще здесь он не столько читал стихи, сколько всерьёз сражался со своими противниками. Особенно часты и не на шутку бывали схватки с Вячеславом Полонским, одним из очень немногих способных устоять в дискуссиях с Маяковским. Здесь Маяковский нередко отстаивал тогда ещё спорные в глазах многих редакторов профессиональные интересы поэтов. Я помню, как на каком-то совещании редакторов московских и провинциальных Маяковского обвиняли в том, что он «дерёт с реёдакций рубль за строчку». Кто-то из одесских редакторов выступил с жалобой. Дескать, газета, готовя праздничный номер, обратилась к Владимиру Маяковскому с просьбой дать ещё нигде не напечатанное стихотворение. Маяковский ответил требованием «рубля за строчку». Редактор жаловался: такой расход на стихи провинциальной газете, мол, не по средствам. И тогда-то выступил Маяковский и с гневом обрушился на редакторов, экономящих именно на поэтах. Маяковский негодовал: поэтов у нас не признают за профессиональных работников, делание стихов не хотят признать профессией! А поэту деньги надобны и на штаны, и на комнату, и на телефон, и на ботинки на толстой подошве, чтоб ходить по редакциям. Редакторы охотно признают права всех других литературных профессий, но отказываются признать профессиональные интересы поэтов.

— Вы будете платить нам столько, сколько нам нужно, чтоб жить и делать стихи, служа революции стихами,— закончил он свою речь в защиту гонорара поэтов.

Несколько лет подряд в двадцатые годы я работал в «Вечерней Москве» — писал очерки, фельетоны, заметки. Первым редактором газеты был Михаил Кольцов, и при Кольцове гонорары были достаточны по тем временам. Но после Кольцова, особенно когда газета перешла к «Рабочей Москве», гонорары нам снизили. Маяковский часто бывал в редакции. Как-то, увидев, что я сдаю фельетон, он спросил:

— Сколько вам платят хозяева?

Я сказал.

— Мало. Надо заставить их уважать труд пишущих. А за судебный отчёт сколько платят?

Сколько платят за судебный отчёт, я не знал и подозвал судебного репортёра, вернее репортёршу, уже пожилую журналистку Мезенцеву. Она сказала Маяковскому, сколько получает за судебный отчёт: «Шесть, семь рублей. За большой или сенсационный — десять».

Маяковский поморщился:

— Зачем же вы позволяете им так обращаться с вами? Если бы платили сто рублей за отчёт, я бы сам стал ходить по судам. Вот возьму сейчас и предложу себя в судебные репортёры.

Маяковский уже с порога ошеломил редактора:

— Хотите, чтоб я печатал у Вас в газете судебные отчёты? Будете платить сто рублей за отчёт? Буду писать.