» День поэзии 1979 | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 11th April, 2009 раздел: Стихотворение дня

Рюрик Ивнев (1891-1981)

ПАДЕНИЕ ЛЮБВИ

Даже буквам в клетчатой тетради
Тесно, тесно до мозга костей,
Что ж сказать о диком маскараде
Жизнью необузданных страстей.

Ведь корсар не знал о телеграфе,
Точно воду, проливая кровь,
А теперь, чтоб не нарушить график,
Кто не сбросит с плеч своих любовь.

Деловод не может быть корсаром,
Для него святыня — «ундервуд».
И не пронесётся страсть пожаром,
Потому что страсть грехом зовут.

Вместе с призраком средневековым
Страсть ушла к прадедовским гробам.
Не кощунство ль называть любовью
Краску губ, прилипшую к губам.

Рождены без страстного порыва,
Размножаясь точно муравьи,
Люди всё же с грустью молчаливой,
Как сквозь сон, тоскуют по любви.

Но не той, что скроена, как платье,
Но не той, что взвешена, как куль,
По стихийно сорванным объятьям,
Что сулят не горькую тоску.

Не тоску по траурному морю,
По едва раскрывшимся цветам,
По блаженству сказочного горя,
По библейским вымыслам-китам.

автор: admin дата: 1st March, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Евгений Долматовский
ОН ВОЕВАЛ СТИХОМ И ПЕСНЕЙ

Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

В 1942 году я приехал повидаться со своей семьёй в городок Чистополь, ставший ненадолго крупным литературным центром. В Чистополе находились тогда в эвакуации старые писатели и семьи многих писателей-фронтовиков.

Чистополь был тогда невелик, и не мудрено было, что в день приезда я встретился на улице с Пастернаком и Исаковским. Оказалось, они живут в соседних домах. Я получил приглашение на чаёк и постучался вечером к Исаковскому. Оказалось, что у него за столом уже сидит Борис Леонидович Пастернак. Перед ними на тарелке лежали медовые соты. Человеку, не представляющему себе обстановку военных времен, может показаться странным сочетание этих двух писателей, но я не удивился. Я знал, что недавно уехавший ив Чистополя Александр Фадеев соединил здесь своей дружбой самых разных людей.

Во всяком случае, Исаковский и Пастернак сидели столом в бревенчатой избе, в той части, которая в деревнях именуется залом. За дощатой перегородкой тихо разговаривали женщины.

Нет сомнения в различии, во всяком случае — биографии и эстетических позиций, этих двух крупных советских поэтов, но у них были такие общие черты, как предупредительность и внимательность к людям,— вот они и были друг к другу внимательны.

Исаковский пригласил меня за стол, пошутив, что соты на базаре он купил исключительно, чтобы ускорить приобретение пасечником самолёта или танка для фронта. Потом и Михаил Васильевич и Борис Леонидович попросили меня рассказать обо всём, что там — под Москвой и Харьковом. Пастернак вздыхал, мычал и ахал, а Исаковский проявил удивительное знание фронтовых дел, куда более подробное и точное, чем мои впечатления.

Понимание военной обстановки было для слабого здоровьем поэта как бы заменой невозможности пребывания на фронте. Но была у него и другая возможность воевать, и он её блестяще использовал. Он воевал стихом и песней. Я знаю, что многие читатели-воины и читатели в тылу полагали и уверенно считали, что Исаковский находится на фронте.

Песни были его представителями на всех фронтах и в тылу. Можно ещё сказать, что у Исаковского был на войне свой личный представитель. Конечно же речь идёт о Твардовском. До меня Твардовский успел побывать в Чистополе, и Михаил Васильевич рассказывал Пастернаку и мне, какой радостью была для него встреча с другом.

А теперь его волновало — как там на фронте Саша Твардовский?

автор: admin дата: 28th February, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Советская поэзия

Михаил Квливидзе

«УШБА»

Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

В начале 50-х годов я, аспирант тбилисской Академии художеств и никому ещё не известный грузинский поэт, приехал в Москву, чтобы здесь жить и работать. У меня уже была семья — жена и ребёнок, но не было ещё жилья и работы. Всё нужно было начинать сначала и прежде всего — обратить на себя внимание окружающих, а для этого найти кого-нибудь из русских поэтов, кто согласился бы перевести хоть одно моё стихотворение. Но ни с кем из русских писателей я тогда не был знаком, знал только их фамилии. Одна из них звучала для меня особенно громко — Заболоцкий! Я часто слышал это имя в Союзе писателей Грузии, его любовно произносили с трибуны наши маститые литераторы Симон Чиковани, Георгий Леонидзе, Бесо Жгенти… Мне даже казалось, что я где-то видел знаменитого русского поэта и нашего переводчика: то ли в городе Мцхета, в Светицховели, на храмовом празднике, когда он вместе с Леонидзе разговаривал с крестьянами, то ли в доме Симона Чиковани, в каком-то застолье… Во всяком случае, я хорошо помнил высокого старца с белой, как вата, бородой, одетого в холщовую «толстовку» и с суковатой палкой в руке. Почему-то мне казалось, что это и есть Заболоцкий — переводчик «Витязя в тигровой шкуре» , поэм Гурамишвили и Важа-Пшавела…

Смелость, граничащая с нахальством, всегда свойственна молодости. Спросите любого молодого поэта, кого он считает своим учителем, и он назовёт вам кого-нибудь из великих классиков, но никак не своего современника… Мне тогда тоже казалось, что если кто и может перевести мои стихи, то только человек, переводивший Руставели… и я, разузнав в отделе кадров Союза писателей адрес Заболоцкого Николая Алексеевича, отправился на Беговую улицу, прямо к нему, не позвонив по телефону и не предупредив его о своём визите.

Дверь мне открыл сам хозяин, и… я остолбенел! Вместо старика с бородой, которого я мысленно представлял себе всю дорогу, передо мной стоял небольшого роста, коренастый человек с короткой шеей и круглым, бритым лицом. Человек был одет в полосатую пижаму. На носу его поблёскивали похожие на лупы, толстые стёкла очков. На щеках, как от мороза, лежал розовый румянец.

Я представился.

автор: admin дата: 28th February, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Людмила Татьяничева

ГОСТЬЯ ИЗ БУДУЩЕГО

Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

Ненастный ноябрьским утром минувшего года ко мне пришли гости — человек средних лет и хрупкая девочка с большими тёмными глазами. Мне показалось, что глаза дрожат — так переменчиво-тревожен их живой блеск.

Гости представились: инженер из Запорожья Виктор Иванович Редькин и его дочь Маргарита.

— Мы в Москве всего на несколько дней. И вот решили зайти, познакомиться. Рита пишет стихи. И уже печатается… Лет ей — одиннадцать.

Тонкое подвижное лицо. Серьёзное. Умное. Ожидающее. Взяла рукопись, и сразу же такие строки:

Седые гривы поднимали волны,
Затронутые шумным ветерком.
И рты ракушек каждый плеск наполнил
Зернистым и рассыпчатым песком.

Затем прочла другие, и на меня повеяло предрассветной весенней свежестью, чистотой и радостным ощущением, что жизнь стала богаче ещё на одного одарённого человека.

В одиннадцатилетней Рите счастливо сочетаются задумчивая серьёзность и детская непосредственность, словно она одновременно живёт в двух измерениях. Но оба эти измерения принадлежат единому цельному и гармоничному миру — большому и многоцветному.

Девочка отлично учится, рисует, катается на коньках, увлекается вязанием, посещает хоровой кружок. Очень много читает, особенно Пушкина. Горячо любит природу,— большинство её стихов посвящено красоте родной земли.

Стихи её естественны как дыхание. Она без них не может обходиться: они живут в её зрении, в чутком слухе, в потаенной глубине быстро взрослеющей души.

Знакомство наше состоялось. И я с волнением жду новых писем и новых стихов милой гостьи из будущего, стихов не всегда равноценных, но волнующих и прелестных. И мне хочется, чтобы в этом смогли убедиться все, кто любит Поэзию.

Маргарита Редькина

Я ОКУНУЛАСЬ В МОРЕ…

Я окунулась в море ночью сонной,
Когда уплыл далёкий горизонт.
За рог луны поддерживали клёны
Небесный развевающийся зонт.

Седые гривы поднимали волны,
Затронутые шумным ветерком.
И рты ракушек каждый плеск наполнил
Зернистым и рассыпчатым песком.

Ко мне тянулась лунная дорожка,
И захотелось вдруг по ней пройти,
Чтобы почувствовать совсем немножко
Усталость от бескрайнего пути…

автор: admin дата: 21st February, 2009 раздел: Прозаики о поэзии

Василий Белов

Поэзия необъяснима

Беззастенчивость посещает нас не только во время общения с людьми. Фамильярность наша в отношениях, к примеру, с природой не знает границ. Но идеи и понятия страдают от бестактного поведения не меньше, чем материальная среда нашего обитания. Они как бы замыкаются в себе, когда натыкаются на самонадеянное нахальство рационалистического ума, словно бы стыдясь своих извечных, но затасканных нами названий.

Разве не это произошло, например, с ЛЮБОВЬЮ? Вырванное из тройственного сочетания, ставшее предметом массового пользования, слово это пытается (как мне кажется, пока без успеха) освободиться от навязанного ему сексуального значения.

ПОЭЗИЯ оказала, на мой взгляд, более удачное сопротивление опустошающему натиску рационализма. Структуралисты и прочие «исты» не отступаются от ПОЭЗИИ, пытаясь снизить её до их собственного уровня, сузить понятие, а затем и вовсе свести на нет.

Даже одежда у человека бывает будничная и праздничная. Отчего же бы не иметь нам и праздничных высоких понятий? Почему бы раз и навсегда не освободить ПОЭЗИЮ от позорного для неё соседства с версификаторством?

К счастью, ОНА живёт не только в стихах. Может быть, в музыке её ещё больше? Кто знает. Мне кажется, что ОНА могла бы одухотворять не одно лишь искусство, но и физический труд, и науку, и семейные отношения…

По моим понятиям ПОЭЗИЯ необъяснима. Она исчезает, как только мы начинаем дотошничать в её изучении, раскладывать её по косточкам либо навязывать ей что-то из других духовных категорий.

Не знаю, для чего она существует. В одном уверен: вовсе не для того, чтобы рассуждать о ней…