» Поэты о поэтах | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 30th July, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Советская поэзия

ПЕРВЫЙ ПЕРЕВАЛ

Цитируется по: Кузнецов В.П. Жажда совершенства: Избранное. Вступит. статья В. Кочеткова. – М.: Молодая гвардия, 1981. 238 с., ил.

Критика, говоря о войне, чаще всего связывает с ней судьбу лишь одного — военного — поколения. Между тем Великая Отечественная оказала глубочайшее воздействие на формирование не только тех, кто был её непосредственным участником, но и тех, кто вглядывался в её суровый, сумеречный быт детскими удивлёнными глазами.

До посёлка Сомнительный, спрятанного в таёжных дебрях Хабаровского края, война доходила не грохотом орудий, не эхом бомбовых разрывов, не дымом пожарищ и прахом пепелищ, а похоронками, скудостью пайков, треугольниками солдатских писем, перечнями освобождённых городов, врезавшихся в детскую память с особой резкостью.

Дети войны, они становились взрослыми не по годам, и эта печать раннего взросления навсегда отметила всю их последующую жизнь. У них как будто не было отрочества: из детства они шагали прямо во взрослую жизнь, в пятнадцать-семнадцать лет считали, что им по плечу любая работа и по силам любые испытания.

В поэзии Владимира Фирсова и Николая Благова, Владимира Савельева и Виктора Коротаева, Глеба Горбовского и Владимира Гордейчева, Валентина Сорокина и Олега Шестинского, Станислава Куняева и Олега Дмитриева всегда присутствует этот образ военного детства, пусть даже «за кадром», в подтексте, но он есть, и он определяет нравственно-этическую атмосферу их поэзии, характер их творческих исканий. Он служит как бы императивом их жизненных оценок.

В стихотворении «Старый прииск» Вадим Кузнецов как бы приоткрывает сокровенный мир военного детства и его значение во всей своей последующей жизненной судьбе.

Заросли отвалы иван-чаем.
Тишина пуглива, словно сон.
Старый прииск
Мрачно нас встречает
Томными провалами окон…
Новый прииск
Трубит вдали победу,
Как любовью опалённый лось.
Мне — туда,
И я сейчас уеду,
Только рад,
Что в жизни довелось
Постоять у пыльного порога,
Погрустить у старой городьбы,
В первый раз задумавшись немного
О возможных странностях судьбы…

Тут нет прямого указания на войну, на те скудные тыловые годы. Но речь, конечно, идёт о них, ибо они были истоком для поколения, к которому принадлежит Вадим Кузнецов.

автор: admin дата: 19th July, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Русская поэзия, Советская поэзия

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

ЕВГЕНИЙ ВИНОКУРОВ

Цитируется по: Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Изд-во «Художественная литература», Москва, 1967.

Стр. 330 – 334

Только поверхностный читатель стихов не заметит тонкую книжицу Евгения Винокурова в синей обложке и не задумается над нею.

Тут нет сенсационных тем, внезапных поворотов сюжета, блистательных острот. Возьмём хотя бы оглавление — «После залпа», «Гильзы», «Комдив», «Работа», «Чёрный хлеб», «Уголь»,— всё отрывистые, мужские заголовки.

Вполне под стать этим названиям сжатые, точные стихи Винокурова. У него плотная, наполненная весомыми словами строфа. Она не очень-то изящна, совсем не виртуозна, но на чаше весов она одна, конечно же, перетянет многие бойкие порожние стишки, к сожалению ещё появляющиеся в наше время.

Она не только не изящна, а просто груба и даже часто нарочито угловата. Это-то мне как раз и по душе. Гладеньких, чистеньких стихов я читать уже не могу — они вызывают одну непреодолимую скуку.

Вот очень характерное винокуровское четверостишие:

Я помню хлеб. Он чёрен был и липок –
ржаной муки был грубоват помол.
Но расцветали лица от улыбок,
когда буханку ставили на стол.

Мне в нём нравится всё: и точка паузы посреди первой строки, и якобы косноязычное, а на самом дело очень уместное повторение глагола был, и чудесное народное слово ставили. Очень точно и предельно экономно!

А вот ещё одно, едва ли не самое сильное в этой книжке:

Мне нужна только истина. Вынь да положь!
Жив я, правдой одной дорожа.
Знаю я — на губах так же пагубна ложь,
как на чистом оружии ржа.

Вглядитесь в эти строки, вслушайтесь в них, вдумайтесь. Здесь есть что читать, есть что произносить, перекатывая эти эр и жэ, есть над чем подумать. Отличный железный афоризм, сработанный не мальчиком, а мужем.

Экономную точность стихов Винокурова можно объяснить, помимо его таланта и вкуса, и тем, что он детально знает то, о чём пишет. Знает не понаслышке, не по газетам и кинофильмам, а по своей собственной биографии. Из этого-то профессионального знания и возникают в его стихах такие достоверные термины и рабочие словечки, как зазор, а не щель, совковая лопата, а не просто лопата, вёдерная дужка, а не ручка, пайка, сечка и другие. Только человек, сам грузивший уголь где-нибудь на станции, может сказать так верно и кратко:


Я запахом угля пропах,
не говорил, не пел,
лишь уголь мелкий на зубах
пронзительно скрипел.

А как удачно найдено это единственно верное слово — пронзительно!

автор: admin дата: 17th July, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Советская поэзия, Стихотворения

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

ПОЭТЫ

Цитируется по: Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Изд-во «Художественная литература», Москва, 1967.

Том 1, с. 190 – 224

ЗДРАВСТВУЙ, ПУШКИН!

Здравствуй, Пушкин! Просто страшно это –
словно дверь в другую жизнь открыть —
мне с тобой, поэтом всех поэтов,
бедными стихами говорить.

Быстрый шаг и взгляд прямой и быстрый –
жжёт мне сердце Пушкин той поры:
визг полозьев, песня декабристов,
ямбы ссыльных, сказки детворы.

В январе тридцать седьмого года
прямо с окровавленной земли
подняли тебя мы всем народом,
бережно, как сына, понесли.

Мы несли тебя — любовь и горе —
долго и бесшумно, как во сне,
не к жене и не к дворцовой своре —
к новой жизни, к будущей стране,

Прямо в очи тихо заглянули,
окружили нежностью своей,
сами, сами вытащили пулю
и стояли сами у дверей.

Мы твоих убийц не позабыли:
в зимний день, под заревом небес,
мы царю России возвратили пулю,
что послал в тебя Дантес.

Вся Отчизна в праздничном цветенье.
Словно песня, льётся вешний свет.
Здравствуй, Пушкин! Здравствуй, добрый гений!
С днём рожденья, дорогой поэт!

автор: admin дата: 1st July, 2009 раздел: Забытые имена, Поэты о поэтах

Алексей Марков

НЕОБХОДИМОЕ СЛОВО О ПОЭТЕ

Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр.

У двух или даже трёх поколений на слуху кобзевское:

Вышли мы все из народа.
Как нам вернуться в него?

Да сознайтесь положа руку на сердце: эти строки стоят много, а если говорить о прозе, то надо бы перечитать столько же страниц, сколько уст повторяют эти как хлеб насущные строфы. А ведь он написаны за четверть века до XXVII съезда партии.

Отбросьте лень, которая ведёт к дряблости души, и перелистайте всё, что написано поэтом Игорем Кобзевым. И вы найдёте для себя десятки и сотни запоминающихся формулировок мыслей и чувств. Они как геометрические формулы, живут на слуху, а знать законы жизни не менее важно, чем освоить высшую математику для постижения космоса!

Прижизненные критики Игоря Кобзева цеплялись порой за слабости поэта, такие, как «И мне наплевать на грубость в автобусах и в кино. Люди друг друга любят, я верю в это давно»; или некоторые его зарубежные стихи, носящие несколько галопный характер. С такими стихами выступал не он один. Да, это облегчённо, бодрячески, жизнь сложнее. Но брось первым камень тот поэт, у которого не найдёшь подобных огрехов! У любого из нас есть спады, но не у всех — взлёты! Только мёртвая волна бывает одного уровня, живая меняет его. Однако надо мерить возможности каждого не по нижней отметке на планке, а по верхней.

Стучал сапожник молоточком,
И ножик о брусок точил,
И сыпал изо рта гвоздочки,
Как будто семечки лущил.

Да ведь это такая лепка деталей, которая была доступна лишь лучшим поэтам! Но, боже мой, мы так прочно пришлёпываем ярлыки, что они не отлипают и после смерти, висят на крыльце, хотя хозяина давно нет дома.

Или такое:

автор: admin дата: 22nd June, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Стихотворения

Лев Славин

МУЖЕСТВО БОРИСА ЛАПИНА

Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.

Борис Лапин хорошо известен как прозаик. Книги его — «Повесть о стране Памир», «Тихоокеанский дневник», «Дальневосточные рассказы» (в соавторстве с 3. Хацревиным), «Подвиг» — неоднократно издавались и полюбились широкому читателю.

Но только в тесном кругу литераторов старшего поколения известно, что Б. Лапин был и поэтом.
Три стихотворения, публикуемые здесь, далеко не дают представления о его поэзии — глубокой и оригинальной.

В Отечественную войну нас раскидало по разным фронтам. Но мне случилось быть с Борей в тридцать девятом году на Халхин-Голском фронте. Там я не раз имел случай убедиться в его спокойном и ровном мужестве. Не такова ли его поэзия!

В последний раз мы увиделись с ним в августе сорок первого года, когда редакция «Красной звезды» вызвала со всех фронтов своих корреспондентов, чтобы дать им новые инструкции. Ночью мы с Борей стояли на крыше девятиэтажного дома в Лаврушинском переулке, и после фронтовых испытаний это дежурство во время бомбёжки казалось нам заслуженным отдыхом.

Краткое пребывание в Москве Борис использовал, между прочим, и для того, чтобы записать свои стихи прежних лет. До тех пор они хранились только в его памяти. Но вдруг
он решил собрать их на бумаге. Откуда это «вдруг»?

Испугался ли он, что попадёт в положение героя бальзаковского рассказа «Неведомый шедевр», которого маниакально-одержимая работа над формой привела к обессмысливанию самого произведения?

Или Лапин решил закрепить свои стихи на бумаге, потому что память так хрупка, да и мало ли что может случиться с их автором! Не забудем, то были тревожные дни сорок первого года.

Так появился рукописный сборник, тонкий альбом в кожаном переплёте с медной застёжкой, единственное хранилище поэзии Бориса Лапина. Сам он не вернулся. Как и его друг, Захар Хацревин, он погиб на фронте под Борисполем, городом, который совпадал с его именем.

В немногие дни нашего последнего свидания Борис Матвеевич сказал мне, что хочет писать поэму. А мы-то, друзья его, полагали, что он отошёл от стихов. На самом деле он не переставал писать их. Оказалось, что среди них есть прекрасные вещи. Но Лапин не опубликовывал их, стремясь ещё к большему совершенству. Да, он не вмещался в одной прозе. В сущности, поэзия всегда прослаивала его прозу. Но сам он считал, что его стихи не более чем обещания.

Сейчас мы видим, что они не только обещания, но и свершения.