» Сергей Есенин | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 11th October, 2010 раздел: Линии судьбы, Поэзия и эпохи, Русская поэзия

За мировой славой и бронзовым монументом приехал поэт в наш город.
И получил их

Статья Марии Каменецкой в газете “Санкт-Петербургские ведомости” от 4 октября 2010 года.

Репортажных, как бы подсмотренных фотографий Сергея Есенина не так много. Во всяком случае в открытом доступе. К 110-летию поэта на столичной выставке были в числе прочих представлены два снимка, как раз-таки «случайных», без торжественных поз. Один — «Сергей Есенин и С. Городецкий. Петроград. 1916 год». Второй — «Сергей Есенин среди молодых поэтов. Ленинград. 1924 год». На первом — он очень молодой, тонкий и радостный, уже известный поэт, выпустивший книгу стихов «Радуница». На втором (меньше, чем через десять лет и незадолго до смерти) — поэт, возмужавший после скитаний, рядом с «новыми» молодыми.

И слава, и смерть Есенина случились в нашем городе. «Есенин умер в «Англетере» — это скажет почти каждый. Но как и, главное, где он жил — вопрос потруднее. Присутствие Есенина в Петербурге по разным причинам не так очевидно, как, например, Блока или Ахматовой. «А ведь ни одного поэта город не принимал так, как Есенина! Он и ехал сюда за «мировой славой и бронзовым монументом», — говорит Ирина Бурлакова, специалист по Серебряному веку, культуролог и экскурсовод, которая ведёт цикл пешеходных экскурсий «Поэт и город».

В цикле Бурлаковой есть пешеходная экскурсия по адресам Сергея Есенина. «Когда мы с группой шли на «Башню Иванова» через Таврический сад, мне всегда было жаль, что памятник Есенину приходится замечать как бы вскользь, проходить мимо и пару слов говорить на ходу». Так появился новый маршрут, есенинский, который Ирина Бурлакова проходит с экскурсантами примерно раз в месяц, с мая по октябрь, пока погода позволяет. Обычно это камерная прогулка, человек для десяти — пятнадцати. Слушатели — в основном дамы солидного возраста, реже — москвичи-туристы и пары: какая-нибудь внимательная барышня и скучающий поначалу, но оживающий в процессе прогулки молодой человек.

«В Литейной части города, это поразительно, ты идёшь след в след за поэтами Серебряного века! Поэты имеют право на то, чтобы в Петербурге их помнили. И им важно, чтобы к ним ходили в гости», — говорит Бурлакова, сокрушаясь, что не все современные горожане это осознают. На поэтов Серебряного века туристический спрос невелик. Более-менее живой интерес есть только к Блоку и Ахматовой. Большей популярностью пользуется броское, эффектное — особняки, мифы и легенды, места убийств и прочих грехов… «На «Башню Иванова» идут во многом из-за интерьеров дома купца Дернова», — добавляет Ирина Петровна.

Чаще в пешеходной экскурсии никаких интерьеров нет: только улицы, дворы и подъезды (те, что открыты). Козырь таких прогулок — в историях жизни и стихах. Эффект не мгновенный, зато сохраняется дольше, чем после барских хором.

Хотя многие экскурсанты вспоминают о пикантных моментах биографии Есенина.
— Какие вопросы люди задают?
— Ну какие… Убили его или не убили. Сколько у него было детей. Кто более подготовлен — спрашивает о местах, где он выступал. Одна пожилая дама спорила — уверяла, что он читал стихи в «Бродячей собаке». В основном бытовые вопросы, — Ирина Петровна делает паузу. — Но не это же важно.

Важное проясняется постепенно: мы с Ириной Бурлаковой идём по обычному маршруту есенинской экскурсии. Вначале по Литейному проспекту, к дому № 33.

«Есенин приехал в Петроград, чтобы разобраться, почему его стихи, отправленные в разные журналы, не печатают. Этот приезд стал началом его головокружительного успеха! Первое выступление, первый творческий вечер, первая книга — всё здесь, — рассказывает Бурлакова. — Тогда же у него появилась первая и последняя квартира».

На Литейном, 33, Есенин, женившись на Зинаиде Райх, предпринял одну-единственную попытку создать нормальную семью. Созывал гостей по-хозяйски командовал женой, отмечал 23-летие. Два окна Есенина и Райх на втором этаже выходят во двор — тихий и совсем не парадный, по сравнению с кое-какими своими соседями. Сейчас на фасаде дома — мемориальная доска, квартира — коммунальная. Люди, которые там живут, спрашивают иногда, когда откроется музей. Говорят, что их вроде бы поставили в очередь на расселение.

Через единственный в округе проходной двор идём на Моховую. По дороге Бурлакова говорит, что экскурсия «по поэту», тому или другому, у неё получается, только если к поэту есть личная симпатия. «Должен случиться роман», — объясняет. По впечатлениям Бурлаковой, в Есенине сочеталось яркое мужское начало (из серии «в любой драке первый»), привитое дедом, и нежность, которой его окутывала в детстве бабушка. «Конечно, он был непредсказуемым… Поэт!»

В нынешнем Учебном театре на Моховой (бывшем Тенишевском училище) сохранилась подлинная афиша вечера «Краса», в котором участвовали Клюев, Городецкий и дебютант Есенин в шёлковой голубой рубашке и остроносых сапогах из цветной кожи. Первое публичное выступление — и ему аплодируют так, как никому другому. Всего через пару лет, в 1917 году, здесь же Есенин проводит сольный творческий вечер. Участвует в поэтических выступлениях в поддержку пострадавших на фронте.

Сколько там остаётся? Восемь лет. Поэт уезжает из города, чтобы вернуться летом 1924 года. Предпоследний его адрес — Гагаринская, 1, квартира друга и издателя Александра Сахарова. Летом семья Сахарова была на даче, квартира пустовала, и Есенин поселился в ней, чтобы работать: недавно ему заказали «Песнь о великом походе».

«Работал он до 12 дня, с пушкой на Петропавловке вставал из-за стола, брал трость и шёл по любимому ежедневному маршруту, — рассказывает Ирина Бурлакова. — По набережной, в Летний сад, через Марсово поле и по каналу Грибоедова в «Госиздат» — в нынешний Дом книги».

Сейчас это место, набережная от Гагаринской до Летнего сада, привычно пустынное. Людей здесь всегда мало. Пока мы говорим о Есенине, полном поэтических замыслов, мимо проходит, может, пара человек. Укрываются от дождя. Спешат, не глядя по сторонам. 3анятно, как просто разговор меняет то, что ты видишь: современная реальность отдаляется, уступая место совсем другому, чуть ли не вечному городу…

«А потом был декабрь 1925-го. Eceнин поддался иллюзии: он думал, что город, однажды уже принявший его, даст силы и теперь, – говорит Бурлакова. – Он приехал сюда после очередного нервного срыва – можете представить его состояние».

Он мечется по городу, всем читает поэму «Чёрный человек», да так, что у слушателей мурашки по коже. Даже друзья, по воспоминаниям его боятся – Есенин сам чёрный. Потом он идёт в «Англетер», где остановились его знакомые.

«Когда меня спрашивают, убил себя Есенин или нет, я на это предлагаю почитать «Чёрного человека». У современников не возникало вопроса насчёт самоубийства Есенина. Это вопрос последнего времени».

Времени с новыми скандальными публикациями, спектаклями и сериалами о Сергее Александровиче. «Я стараюсь этого не замечать. Хочется — пусть делают, только подальше от меня», — признаётся Ирина Бурлакова. К поэту и правде о нём этот «бульвар» отношения не имеет.

Мифы о жизни и гибели Есенина, однако, привели к тому, что достоверных исследований о нём немного. «Нет единственного автора, как с другими поэтами Серебряного века, которому бы я стопроцентно доверяла. Нужно пользоваться разными источниками», — говорит Бурлакова. Есенин в воспоминаниях современников, «Загадочная петля» Маслова, воспоминания Анненкова. Мариенгофа — в последнюю очередь, «когда уже есть своё мнение и впечатление».

К «Англетеру» мы уже не идём: там смотреть особенно нечего, а само место известно. Лучше пройти ещё раз от набережной к Литейному, «след в след» за поэтом, только от конца к началу.

автор: admin дата: 9th October, 2010 раздел: Русская поэзия

Статья из газеты “Санкт-Петербургские ведомости” от 4 октября 2010 года,
автор – Полина ВИНОГРАДОВА

Целый год жители Рязанской области, читающие, пишущие, а также танцующие и поющие, готовились к «Большому чтению». Одноимённая программа была организована Рязанской областной библиотекой им. Горького в рамках юбилейных Есенинских дней. Всячески поощрялось не только чтение, но самые различные попытки переосмыслить творчество белокурого земляка.

Новое издание есенинской поэмы «Анна Онегина», включающее переводы текста на одиннадцать языков, стало главным событием литературного года в Рязани и за её пределами. Презентация книги состоялась сначала на сентябрьской Международной книжной ярмарке в Москве, а потом на родине поэта. Тираж в две тысячи экземпляров уже поступил в библиотеки Рязани и области. Выпускать книгу в продажу пока не планируется.

На торжественном вечере в областной библиотеке отрывки из поэмы читали представители посольств Великобритании, Болгарии, Венгрии, Италии, Германии, Румынии, Сербии, Словении, Словакии, Хорватии и Чехии. На языки этих стран переведена поэма. Очевидцы говорят, что благозвучное для русского уха имя с трудом выговаривают немцы, а наши соседи из Восточной Европы произносят почти без акцента…

Впрочем, суть не в имени. На все лады и с разной интонацией дипломаты вслух зачитывали слова светлой музы юности: «Сергей, вы такой нехороший/Мне жалко/ Обидно мне/Что пьяные ваши дебоши/ Известны по всей стране…» И с грустью в голосе, понятной без перевода: «Есть что-то прекрасное в лете/ А с летом прекрасное в нас…».

автор: admin дата: 26th October, 2009 раздел: Русская поэзия

Сергей Есенин

* * *

Вот уж вечер. Роса
Блестит на крапиве.
Я стою у дороги,
Прислонившись к иве.

От луны свет большой
Прямо на нашу крышу.
Где-то песнь соловья
Вдалеке я слышу.

Хорошо и тепло,
Как зимой у печки.
И берёзы стоят,
Как большие свечки.

И вдали за рекой,
Видно, за опушкой
Сонный сторож стучит
Мёртвой колотушкой.

* * *

Там, где капустные грядки
Красной водой поливает восход,
Клененочек маленький матке
Зелёное вымя сосёт.

автор: admin дата: 26th October, 2009 раздел: Биографии

О себе

Родился в 1895 году, 21 сентября, в Рязанской губернии, Рязанского уезда, Козьминской волости, в селе Константинове.

С двух лет был отдан на воспитание довольно зажиточному деду по матери, у которого было трое взрослых неженатых сыновей, с которыми протекло почти всё моё детство. Дядья мои были ребята озорные и отчаянные. Трёх с половиной лет они посадили меня на лошадь без седла и сразу пустили в галоп. Я помню, что очумел и очень крепко держался за холку. Потом меня учили плавать. Один дядя (дяди Саша) брал меня в лодку, отъезжал от берега, снимал с меня бельё и, как щенка, бросал в воду. Я неумело и испуганно плескал руками, и, пока не захлебывался, он всё кричал: «Эх! Стерва! Ну, куда ты годишься?». «Стерва» у него было слово ласкательное. После, лет восьми, другому дяде я часто заменял охотничью собаку, плавал по озёрам за подстреленными утками. Очень хорошо лазил по деревьям. Среди мальчишек всегда был коноводом и большим драчуном и ходил всегда в царапинах. За озорство меня ругала только одна бабка, а дедушка иногда сам подзадоривал на кулачную и часто говорил бабке: «Ты у меня, дура, его не трожь, он так будет крепче!». Бабушка любила меня изо всей мочи, и нежности её не было границ. По субботам меня мыли, стригли ногти и гарным маслом гофрили голову, потому что ни один гребень не брал кудрявых волос. Но и масло мало помогало. Всегда я орал благим матом, и даже теперь какое-то неприятное чувство имею к субботе.

Так протекло моё детство. Когда же я подрос, из меня очень захотели сделать сельского учителя и потому отдали в церковно-учительскую школу, окончив которую я должен был поступить в Московский учительский институт. К счастью, этого не случилось.

Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 10—17 годам. Некоторые стихи этих лет помещены в «Радунице».

Восемнадцати лет я был удивлён, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. Первый, кого я увидел, был Блок, второй — Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта. Городецкий меня свёл с Клюевым, о котором я раньше не слыхал ни слова. С Клюевым у нас завязалась, при всей нашей внутренней распре, большая дружба.

автор: admin дата: 1st October, 2009 раздел: Русская поэзия

Валерий Дементьев

ПЕВЕЦ ГОЛУБОЙ РУСИ

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

Цитируется по: Дементьев В.В. Грани стиха. О патриотич. лирике сов. поэтов. М.: Просвещение, 1988. – 175 с.

Есенин был необычайно чуток к малейшим изменениям в общественном самосознании. Вот почему в разгар первой мировой войны он почувствовал глухие подземные толчки. «…И не избегнуть бури, не миновать утрат», — писал поэт в 1916 году. Правда, в своём отношении к «избяной литургии», к обрядово-правовым обычаям и верованиям старой деревни Есенин не был последователен ни в годы войны, ни в послереволюционный период. Он то убеждённо заверял себя и других: «…и не отдам я эти цепи и не расстанусь с долгим сном». То трезво и зрело прощался с мифотворческой стариной: «…со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне навсегда». Он был реалистом, признавал себя реалистом по образной системе, по миросозерцанию и говорил, что «если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это романтика… самая настоящая земная» (5; 78).

Революционные события 1917 года, первые отклики Есенина на Февральскую и Октябрьскую революцию показывают, что Сергей Есенин был внутренне подготовлен к этим событиям. И хотя Октябрь он принял, как уже говорилось, с «крестьянским уклоном», для него стало неоспоримо ясно, что его Русь была уже «отчалившей Русью». Он приветствовал революционный шторм, всколыхнувший Россию до самых потаённых глубин:

Шуми, шуми, реви сильней,
Свирепствуй, океан мятежный.

В стихах и поэмах, написанных в 1917—1919 годах, обозначаются совершенно противоположные на первый взгляд и даже несовместимые тенденции: в «Преображении», «Инонии», «Небесном барабанщике», «Пантократоре» Есенин выступал яростным богоборцем, прибегал к невиданным прежде преувеличениям.

Да здравствует революция
На земле и на небесах! —

восклицал он.

Одновременно с этим стихийно-революционным космизмом в лирике Есенина выкристаллизовывается тот лирический характер или тот образ лирического героя, который, собственно говоря, и снискал его поэзии всенародное признание и всенародную любовь.