» Сергей Наровчатов | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 2nd September, 2010 раздел: Биографии

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Сергей Наровчатов

О СЕБЕ

Родители мои жили в Москве, но часто наезжали в Хвалынск — небольшой городок на Волге, — там я и родился в октябре 1919 года. Навсегда запомнились краски, звуки и запахи тех лет. Белая, голубая, лиловая сирень. Она нагревается на солнце, и уже не запах, а какой-то сиреневый чад плывёт над садами. Над рекой перекликаются гудки — у каждого парохода свой, и мальчишки безошибочно угадывают: снизу идёт «Лермонтов», а сверху «Пушкин». На пристани — крики грузчиков, лязг цепей, шумная сутолока. Там же крепкий запах дёгтя, рогож, рыбы. Всё это вместе называлось Волгой.

Читать выучился рано — четырёх лет. С тех пор чтение — постоянная и ненасытная потребность. В семье у нас любили и знали книгу, и эта моя страсть препятствий не встречала. К тринадцати годам почти вся русская и западная классика была проглочена мною. Именно «проглочена» — переварить «Красное и чёрное» или «Войну и мир» было затруднительно. Наряду и вместе с классикой шло бессистемное мальчишеское чтение всего, что попадалось на глаза. Вся приключенческая литература, вплоть до забытых теперь Жаколио и Сальгари, была истово освоена мною. Пиратскую повесть «Фома и ягнёнок» я пытался даже иллюстрировать — так она мне полюбилась.

Проглатывая десятки, а то и сотни книг, я никак не замыкался в их цветном мире. Захлопнув недочитанный том, я летел сломя голову на просторный двор большого московского дома, где вопила и бушевала ребячья республика. Всё прочитанное я немедленно делал всеобщим достоянием, и на дворе всё время происходила смена эпох и нравов. Один день все были запорожцами, на другой становились мушкетёрами, в третий — «красными дьяволятами». В наши игры своеобразно вмешивалась действительность. Мальчишки конца 20-х — начала 30-х годов, мы были детьми своего времени. Весь мир у нас делился на красных и белых, промежуточных оттенков не существовало, и все категории добра и зла окрашивались только в эти два цвета. И д’Артаньян всегда был у нас «красным», а миледи белогвардейкой.

автор: admin дата: 4th August, 2010 раздел: Биографии

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Часть первая: http://poezosfera.ru/?p=3187
Часть вторая: http://poezosfera.ru/?p=3192
Часть третья, часть четвёртая: http://poezosfera.ru/?p=3228
Часть пятая:http://poezosfera.ru/?p=3231
Часть шестая:http://poezosfera.ru/?p=3285

7

У Наровчатова были все задатки эпического поэта. В его лирике с самого начала звучали эпические мотивы. Он умел рассказывать и показывать. Лиризм его объёмен и пластичен. Выразительность образная подкреплена выразительностью жизненных положений.

Однако к эпосу он шёл долго. Наровчатов искал не сюжет, а характер. Характер живой, крупный, в котором бы отразились и национальные черты и его собственные задушевные стремления. Весь тот опыт, который он добывал из жизни и который накопили культурно-исторические традиции.

Он тщательно обдумывал этот характер. Первую свою поэму «Пролив Екатерины» написал лишь в 1956 году. Её главный герой — гарпунер Андрей Бугров — наделён многими прекрасными качествами. Он — мастер своего дела. У него твёрдая рука, меткий глаз. Он — отважен, дерзок, самолюбив. Но всё это приводит к тому, что Бугров зазнался, восстал против коллектива, за что и наказан жестоко. И только любовь возвращает его на правильный путь. Поэма получилась схематичной. В обрисовке характера не хватает психологической глубины. Но в ней есть добротные лирические куски, зарисовки труда и быта китобоев. А в образе Бугрова, при всей его неразработанности, содержится черновой набросок центрального характера.

«Песня про атамана Семёна Дежнёва, славный город Великий Устюг и Русь заморскую» уже населена живыми лицами. Атаман Семён Дежнёв — фигура монументальная и в то же время сложная. В поэме он показан в момент высшей своей славы. Ему покорились «Три девицы сибирской землицы — Колыма, Индигирка, Лена». Он дошёл до края материка, обогнул Чукотский полуостров, необыкновенно расширив границы государства. С его завоеваниями «страна возрастает в Державу», «Русь вырастает в Россию». Царь назначил Дежнёва казачьим атаманом, и теперь он «Из Москвы к острогам сибирским С государевой едет казною». Возвращаясь в Якутск, Дежнёв посещает Великий Устюг, свою родину, где когда-то «ходил он с оравой мальчишьей Огурцы таскать с огородов».

автор: admin дата: 3rd August, 2010 раздел: Биографии

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Часть первая: http://poezosfera.ru/?p=3187
Часть вторая: http://poezosfera.ru/?p=3192
Часть третья, часть четвёртая: http://poezosfera.ru/?p=3228
Часть пятая:http://poezosfera.ru/?p=3231

6

Поворотным моментом в творчестве Наровчатова можно считать стихотворение «Пёс, девчонка и поэт», написанное в январе 1959 года. Поэт-романтик, он всегда рвался на простор, ему мало было четырёх стен обжитого дома, его влекли дороги и новые встречи. Но есть ещё простор внутренний, простор мысли, фантазии, воображения. Одно не заменяет другого. Можно объездить полсвета и остаться скучным регистратором маршрутов. Наровчатов всегда жил внутренней жизнью. Она была главной. Дороги не могли его отвлечь. Захваченный событиями, деятельной стороной жизни, он выявляет её сущность. Поступки имели цель и смысл.

Ещё в «Приземлённом ангеле» Наровчатов показал себя как поэт внутренней темы, поэт, умеющий дать многомерный образ, в котором реальное наблюдение усилено фантазией, доведено до значительного обобщения. Эта многомерность не однажды возникала и позже — во «Фронтовой ночи», «Письме из Мариенбурга», «Старом альбоме». Наровчатов совмещал разные планы, объективировал испытанные им самим чувства в персонажах другого образа жизни и даже других эпох. Он умел своё «я» воплотить в «мы» и «они». У него было развито понимание соотношений личности и общества, одного человека и многих, сегодняшнего и вечного.

Комментируя «Письмо из Мариенбурга», Наровчатов писал: «Моя влюблённость в историю всегда рождала желание воплотить в стихах словно бы увиденные наяву картины (…) Ведь в стихотворении взято время примерно «Капитанской дочки». Здесь любопытна психология молодого офицера гринёвского возраста. Я смотрю на эти стихи из большого далека — будто их написал другой человек». (1) И тем не менее образ этого офицера был внутренне соотнесён с его самоощущением той поры, когда он оказался в Восточной Пруссии, в Мариенбурге, и его угнетала старина «угрюмая, давящая, чужая», а сердце рвалось домой, в Россию. Сиюминутное переживание имело большую культурно-историческую ретроспекцию. Он носил её в своём сознании.

То же самое примерно происходит и с героями «Старого альбома». Вызванные из небытия, со страниц старого альбома, тени близки Наровчатову. Обращаясь к молодому корнету, герою альпийских походов и Аустерлица, он говорит: «Ты мой ранний портрет, Только мягче чертами…» А романтическую историю, приключившуюся с корнетом, переживает в воображении как свою собственную. Да она и на самом деле его история, потому что отвечает внутреннему чувству.

автор: admin дата: 15th July, 2010 раздел: Биографии

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Часть первая: http://poezosfera.ru/?p=3187
Часть вторая: http://poezosfera.ru/?p=3192
Часть третья, часть четвёртая: http://poezosfera.ru/?p=3228

5

В годы войны Наровчатов как поэт прошёл большую школу жизни, претерпел важную творческую эволюцию — от стиха книжного и изощрённо-новаторского к стиху ёмкому, обеспеченному жизненным содержанием, интеллектуально значительному. Он уже словно и не стихи писал, писал — жизнь. Утверждал то высокое романтическое представление о народном подвиге, которое вынес из собственного военного опыта.

К 1946 году он создал большую часть стихотворений, вообще им написанных. Между тем напечатано было совсем немного. Одно — ещё перед войной в «Октябре». Кое-что появилось в ленинградских газетах. В «Новом мире» был опубликован «Рассказ о восьми землях» и польский цикл. И это почти всё.

Тем не менее вернулся Наровчатов с войны уже известным поэтом.

Фронтовые дороги не раз сводили его с Н. Тихоновым, О. Берггольц, А. Прокофьевым, М. Дудиным, Г. Суворовым, М. Лукониным. И всем он читал или показывал свои стихи. Присылал в Литинститут. Переписывался и обменивался стихами с Н. Асеевым, Н. Глазковым. Своим учеником постоянно интересовался И. Сельвинский. Имя Наровчатова ещё в 1944 году упоминал К. Симонов в статье «Подумаем об отсутствующих». Иными словами, вернулся он в литературную среду, где его помнили или знали.

Первые книги «Костёр» (1948), «Солдаты свободы» (1952), опубликованные циклы и отдельные стихотворения имели по тому времени видную и оживлённую прессу. Его заметил сам А. Фадеев, приславший благожелательное письмо. Литературная судьба Наровчатова складывалась счастливо. Он входил в поэзию как талантливый и подающий большие надежды представитель фронтового поколения.

Его энергично привечали ещё и потому, что он приходил в поэзию с современной публицистической темой. Наровчатов искренне принял «социальный заказ». Человек военный, он даже готов был приравнять его к приказу: «Испытанные партией на деле, Мы с ней пришли к черте большого дня, Когда нам приказали снять шинели, Не оставляя линии огня!»

Кончилась «большая война» с фашизмом, война с оружием в руках. Но началась, уже на другом фронте, война холодная. В новую фазу вступила борьба идеологий, борьба политическая. Военная тема теснилась антивоенной. Тема мира диктовала освоение нового материала или использование старого в ином политическом аспекте. В этом плане характерно стихотворение «Костёр», давшее название первой книге. Костёр этот — костёр дружбы, военного братства, костёр победы, который жгли «вблизи Саксонских гор» над Эльбой солдаты встретившихся союзнических армий: «Солдаты двух полков, Полков разноимённых стран И разных языков». Он высоко пылал, далеко светил:

И наш костёр светил в ночи
Светлей ночных светил,
Со всех пяти материков
Он людям виден был,
Его и дождь тогда не брал,
И ветер не гасил.

автор: admin дата: 7th July, 2010 раздел: Поэты о войне, Фронтовые поэты

Сергей Наровчатов (1919 – 1981)

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

51. ВЗВОДНЫЙ ПРАЗДНИК

Немецкий обоз в сорок колёс
Захвачен сегодня нами.
Консервы, коньяк, тюк папирос
И полковое знамя.

Привал. Но на время отсрочен сон:
Впервые за целый год
С моего разрешенья хмельным хмелён
Отдельный разведвзвод.

Ребята — каждый выйдет на трёх,
Прикажешь — на целый мир!
А я над ними царь и бог
И взводный командир.

Томит весной лесной апрель,
Случайный вечер тих.
И светлый колобродит хмель
В разведчиках моих.

Я слушаю в который раз,
Кольцуя сизый дым,
Как мой связной ведёт рассказ
Про пленных, взятых им.

За ним, рассудку вопреки,
Другой рассказ готов:
Вино развязывает языки
И связывает «языков».

А мне трезвей других сидеть
Положено по штату…
Как хорошо умеют хмелеть
Золотые мои ребята.

Немецкий обоз в сорок колёс
Захвачен сегодня нами.
Консервы, коньяк, тюк папирос
И полковое знамя.

1943