» Советская поэзия | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 10th October, 2008 раздел: Воспоминания друзей

Валентин Кузнецов.
Слово о друге.

Он работал неторопливо, как бы с прохладцей. Он не ошарашивал публику тяжеловесными поэмами или километровыми стихами. Он строил свою Поэзию деловито, толково, накрепко. Он разрабатывал в себе один пласт – пласт сурового и мужественного труда шахтёров. Поэзия его пряма и откровенна… В ней бьется острое пламя юмора, струится свет человеческой улыбки. В его поэзии нет пустой породы. Жажда жизни. Жажда разговора с собеседником – главное в его творчестве. Он подсмеивается над своими дружками-шахтёрами так же искренне и незлобиво, как и над самим собой. Его стихи пересыпаны солью шахтерского быта. Занозистые, порой грубоватые «словечки» взяты им не с улицы, а добыты глубоко под землёй, где рубится уголь, где чёрная пыль забивает глаза и въедается в кожу. Там, в забое, идет бой! Там гляди в оба! Там без крутого слова не обойтись.

«Я родился под шум вагонеток и клети»,- говорит поэт. Да. Это так. Едкий дым горячих терриконов, грохот бегущих вагонеток и клетей окружали детство поэта. Потому он с такой человечностью, с такой любовью писал о «подземных людях». Тяжёлый труд шахтёров был для него неистощимым родником поэзии. С каким-то юношеским удивлением писал он о празднике шахтёров, о том, как, очумев от весны; крепильщик на штреке обнимал сосну-лесину.

Тяжело умирать молодым. Горько думать о том, что потеря молодого таланта невосполнима. Вот о чём я думал, читая стихи, оставшиеся в письменном столе Николая Анциферова. Нет, не выветрилось, не погасло пламя его поэзии. Она идёт навстречу людям, светится доброй улыбкой, и «только крапинки синие на лице».

автор: admin дата: 6th October, 2008 раздел: Стихотворение дня
Леонид Попов

Желание

Хочется к берегу
лодку причалить –
всех обласкать,
никого не печалить.

Хочется выстроить
радостный дом,
каждому комнату
выделить в нём.

Я бы и лодку
остановил,
я б и деревьев
на дом напилил.

Но из друзей моих
вряд ли кому
жить пожелается
в общем дому.

Вот и приходится
дальше мне плыть –
на расстоянье
любимых любить.

автор: admin дата: 17th September, 2008 раздел: Русская поэзия

Полмига

Нет,
Не до седин,
Не до славы
Я век свой хотел бы продлить,
Мне б только до той вон канавы
Полмига, полшага прожить;

Прижаться к земле
И в лазури
Июльского ясного дня
Увидеть оскал амбразуры
И острые вспышки огня.

Мне б только
Вот эту гранату,
Злорадно поставив на взвод,
Всадить её,
Врезать, как надо,
В четырежды проклятый дзот,

Чтоб стало в нём пусто и тихо,
Чтоб пылью осел он в траву!
…Прожить бы мне эти полмига,
А там я сто лет проживу!

Юго-восточнее Мги,
3 августа 1943 г.

автор: admin дата: 14th September, 2008 раздел: Стихотворения

Николай Заболоцкий. Цикл “Последняя любовь”

Сегодня я хочу Вас познакомить с циклом стихов Николая Заболоцкого «Последняя любовь» (1956–1957), в который вошли 10 стихотворений поэта. Стихотворения изумительно лиричные, тонкие, живые размещены автором в цикле не точно по хронологии развития событий. Лучше всего мы знакомы с третьим стихотворением цикла, которое звучит для нас хорошо знакомой песней:

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Знакомы-то знакомы, но многие ли из нас могут наверняка назвать автора стихотворения, да ещё и название цикла, в который оно когда-то вошло?

Цикл этот, написанный в конце жизни поэта ( 07.05.1903 – 14.10.1958) – это первые стихи Николая Заболоцкого о любви, не об абстракной любви, не о любви, как таковой, в жизни людей, не зарисовки из чужих судеб – а своё, личное, прожитое сердцем. Только в 2000 году, сын поэта – Никита Заболоцкий, в интервью газете “Труд” открыл тайну этого цикла, отвечая на вопрос журналиста:

Е. Константинова: Сдержанный, по свидетельству очевидцев, в обыденной жизни, Заболоцкий оставался таким же и в стихах. Но в цикле “Последняя любовь” чувства выплескиваются без оглядки…

Никита Заболоцкий: – Осенью 1956 года в семье Заболоцких произошел трагический разлад, основной причиной которого стал Василий Гроссман, автор знаменитого романа “Жизнь и судьба”. Поселившись в соседних корпусах на Беговой улице, Заболоцкие и Гроссманы быстро сблизились домами: дружили жены, дети, заинтересованно общались поэт и прозаик. Правда, отношения между этими слишком разными личностями были непростыми. Разговоры с Гроссманом, ядовито-ироничным, резким, всякий раз обращались к тому предмету, который растравлял старые душевные раны Заболоцкого, нарушал с трудом установившееся внутреннее равновесие, необходимое ему для работы. Екатерина Васильевна, как никто понимавшая состояние мужа, тем не менее не могла оставаться равнодушной к силе ума, таланту, мужскому обаянию Гроссмана. С их глубокой взаимной симпатией Заболоцкий мириться не мог. И в конце концов объявил: пусть Екатерина Васильевна уходит к Гроссману, а он найдет себе другую жену. 28 октября Заболоцкий позвонил почти незнакомой красивой молодой женщине из литературного круга – Наталии Александровне Роскиной – и попросил о встрече. Во время второго свидания сделал предложение. Но совместная жизнь не заладилась. Роскиной поэт посвятил нежно-трагическое стихотворение “Признание” (“Зацелована. Околдована…”). В первых числах февраля 1957 года они расстались. Заболоцкий погрузился в работу. А после разговоров с Екатериной Васильевной проникся убеждением, что пройдет время – и она вернется к нему. “Многие мои стихотворения, по существу, как ты знаешь, – писал отец маме в Ленинград 20 января 1958 года, – мы писали с тобою вместе. Часто один твой намек, одно замечание меняли суть дела… А за теми стихами, что писал я один, всегда стояла ты… Ты ведь знаешь, что ради моего искусства я всем прочим в жизни пренебрег. И ты мне в этом помогла”. В сентябре родители снова были вместе.” А в октябре Николай Заболоцкий ушёл из жизни…

Под катом все десять стихотворений:

1. Чертополох
2. Морская прогулка
3. Признание
4. Последняя любовь
5. Голос в телефоне
6. * * * (Клялась ты – до гроба)
7. * * * (Посреди панели)
8. Можжевеловый куст
9. Встреча
10. Старость