» Виктор Шкловский | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 13th August, 2010 раздел: Русская поэзия

Виктор Шкловский

Добро и гений

Цитируется по: Страницы воспоминаний о Луговском. М., «Советский писатель», 1962, 232 стр.

С. 110 – 115

Холмы мягкими волнами, их здесь называют полками, поднимаются в Тянь-Шаньские горы. Горы стоят над нами. Внизу яблоневые сады. За ними ели. За елями снега. Из снегов в город бежит быстрая река, расплетается в арыки улиц. По улицам растут высокие, в два раза выше, чем дома, тополя. Корни тополей омываются ледяной снеговой водой Тянь-Шаня.

Это — Алма-Ата, город, который Владимир Луговской назвал «городом снов».

Один приезжий писатель-поляк, посмотревший на этот город, на снега над ним, сказал: тут могут присниться большеглазые тигры.

Здесь безветренно. Зимой тополя обрастают инеем и снегом. Стоят безмолвно; иногда раздаётся хруст: безмолвная снежная тяжесть раздавила дерево.

В этом городе зимовала советская кинематография в трудные военные годы. Здесь работал Эйзенштейн. Здесь снимался «Иван Грозный».

Фанеры, из которой строят декорации, конечно, здесь не было. Декорации строили из казахских матов, сплетённых из степной травы — кажется, её называют чили, — на ней хорошо держится штукатурка.

Это было время слухов, дальних боёв.

Я прожил здесь год. С. М. Эйзенштейн, широкоплечий, большеголовый, несколько коротконогий, спокойный, снимал великую ленту. Вторая серия этой ленты увидела свет через четырнадцать лет, и оказалось, что она не отстала.

Текст для ленты Сергея Михайловича писал Владимир Луговской.

автор: admin дата: 8th October, 2008 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Виктор Шкловский.
В доме на Гендриковом переулке

Квартира Бриков и Владимира Маяковского занимала четвёртую часть того домика, в котором сейчас находится музей.

В этой квартире было четыре маленьких комнаты.

Комната Маяковского была угловая: одну стену во всю длину занимал диван, на котором Маяковский мог как раз улечься. Был ещё шкаф, стол и стул и два окна в разные стороны садика.

Рядом столовая с маленьким буфетом между двумя окнами, столом и мягкими табуретами.

Было по-тогдашнему даже не тесно.

Однажды утром в столовой собрались Асеев, Кирсанов, Кассиль и я – мы пили чай. Дверь в комнату Маяковского открыта; Владимир Владимирович бреется, стоя перед шкафом: на шкафу маленькое зеркальце.

Молодой, узколицый Лев Кассиль в разговоре сказал что-то несогласное с другими и удачное.
Я не помню, что было сказано, вероятно, что-то такое, что нарушало тогдашнюю литературную субординацию.

Семён Кирсанов, тоже очень молодой, но уже давно писавший, мрачно отметил:

Одного Кассиля ум
Заменил консилиум…

Николай Асеев без паузы принял стих:

Мы пахали, мы косили,
Мы нахалы, мы Кассили…

Из соседней комнаты Маяковский немедленно заступился:

Сильного не осиля,
Навалились на Кассиля…

Вспомнил потому, что захотел рассказать о Маяковском справедливом и по-своему ласковом и о том, как у поэтов были мобилизованы слова и стихи были пластичны в руках.

Только не думайте, что мы часто ссорились – мы были дружны.

/Цитируется по сборнику “День Поэзии 1966”, Советский писатель, Москва, 1966