» Воспоминания друзей | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 12th March, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Георгий Серебряков. Когда его звали Серёжей (Стр. 65 – 78)

В среду, 22 июля 1982 года, звоню в журнал «Новый мир».

— Здравствуй, старик! — отвечает Михаил Львов.

Его любимое слово «старик» я услышал ещё до войны в коридорах Литературного института, где мы учились. Это слово тогда мы, юнцы, воспринимали как поучительное и уважительное. Сейчас оно уже точно соответствовало моему возрасту, и я улыбнулся.

— Сегодня по телевидению передача «Поэзия Сергея Наровчатова».
— Знаю. А ты участвуешь?
— Я в зале. Извини, старик, бегу на редколлегию.

Я, конечно, знал из телепрограммы, что будет передача о Наровчатове, и знал, всё ещ не веря, что уже наступила первая годовщина, как он ушёл из жизни. Последние годы мы с ним не встречались. Он набирал силу, поднимался по ступенькам к литературному Олимпу, выпускал сборники стихов, воспоминания в прозе, блистательные литературные исследования…

Последние годы его лицо мелькало с экранов телевизоров. Помню его выступление на открытии мемориальной доски поэту М. Светлову. Его показали в программе «Время».

Звоню С. Наровчатову около десяти утра. В трубке гудки, гудки. В 12 дня его усталый голос.

— Хорошо выступил и выглядишь хорошо, Сережа!
— Спасибо!

И вот уже годовщина смерти.

…А дикторша выходит на пустую сцену к микрофону, где только низкий столик и второй низкий столик с креслом, и несколько торжественно объявляет:

— В Останкинской студии начинаем творческий вечер лауреата Государственной премии РСФСР. Пожалуйста, Сергей Сергеевич!

автор: admin дата: 4th March, 2011 раздел: Колонка редактора, О книгах

Дочитала вчера воспоминания Людмилы Штерн о Бродском: “Бродский: Ося, Иосиф, Joseph”. Книга крайне приятная – очень хороший слог, прекрасный русский язык и очень хорошая энергетика. Правда, о Бродском в книге рассказывается на вторых-третьих планах, и на мой взгляд логичнее было бы другое название, отражающее суть книги, ибо Людмила Штерн скорее пишет о ленинградцах-шестидесятниках, о своей неординарной семье, об истории эмиграции, об удивительных нью-йорских жителях русского происхождения, об объединявших их событиях и ещё о многом другом. И Бродский – лишь один из героев этого увлекательного повествования.

Книга яркая. В ней много юмора, много неравнодушия к тем людям, о которых Людмила Штерн написала, есть доля горчины – автор честно пишет о случавшихся размолвках и конфликтах с Бродским. Что понравилось – автор, признавая гениальность поэта, его избранность, его уникальность, всё же не ставит его на недосягаемый пьедестал, напротив, очень многими воспоминаниями и байками подчёркивает то, что лауреату Нобелевской премии было не чуждо ничто человеческое. Где-то с иронией, где-то с дружеской теплотой, где-то с лёгким осуждением Людмила Штерн рассказывает о разных поступках Бродского, о его реакциях на события, на поступки друзей. Неизменно с уважением и восхищением автор рассказывает о безграничной готовности Бродского помогать окружающим его людям – близким и не очень. С горечью Людмила Штерн рассказывает, как Бродский не спешил лечить своё больное сердце, как друзья пытались добиться хотя бы того, чтобы он бросил курить. Трогательно цитирует надписи на сборниках различным людям – Барышникову, Найману, Штернам, и припоминает многие шутливые стихотворные поздравления, с которыми Бродский неизменно являлся на торжества к друзьям и приятелям.

автор: admin дата: 27th February, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Валентин Девекин. Утерянный автограф (Стр. 61 – 64)

И надо ж было так случиться, долгие годы хранил я этот листок, небрежно вырванный из тетради, а вот в нужный момент не могу его найти. Нет, он, конечно, не утерян, просто заложен по ошибке не в ту папку, затерялся в документах, и поиски его (по известному закону о бутерброде) пока безрезультатны.

На этом листке 19-летний Сергей Наровчатов записал своё шутливое стихотворение «Ифлийская застольная». Мне оно понравилось, и я выцыганил автограф, обещая сохранить его «для грядущих поколений». Говорят, во всякой шутке есть доля правды, так, пожалуй, и в шуточном экспромте порой проглянет поэт в своей исконной натуре.

Начиналась «Застольная» в бесспорно наровчатовской тональности:

Весёлый бар на Пушечной
дым заволок.
Летят здесь с силой пушечной
пробки в потолок.

Оба мы учились в ту пору на втором курсе, только отделения были разные. Сергей посещал более многолюдное отделение русской литературы, а я занимался литературой зарубежной, или — как тогда говорили — западной. Сперва дружба возникла на почве территориальной близости: мы оказались соседями, Сергей жил с родителями на улице Мархлевского (бывший Милютинский переулок), мы с отцом — в хорошо известном московским старожилам доме «Россия», что на Сретенском бульваре, причём в той его части, которая выходила на улицу Мархлевского. Окна наши были почти друг против друга, что облегчало «визуальное наблюдение» (тогда мы таких слов не знали). Довольно часто получалось, что мы вместе добирались до Ростокинского проезда в Сокольниках в наш родной ИФЛИ, и это сблизило нас.

автор: admin дата: 29th January, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Герман Волков. Северная юность Сергея Наровчатова (Стр. 40 – 60)

Он родился в приволжском городе Хвалынске, его детство прошло в Москве, а юность… У него было, собст­венно, две юности: одна — северная, другая — фронто­вая. Северная юность — это наш Магадан, просторы ко­лымской тайги и Охотского моря. Здесь мужал его ха­рактер. Здесь его приняли в комсомол. Здесь он сам оп­ределил путь в поэзию и напечатал первые стихи. Отсю­да, «за двенадцать тысяч вёрст, среди ночей гремящих, перед полком, поднявшись в рост, колымский встанет мальчик…».

Там закончится его вторая юность — фронтовая. Там комсомольская дорога приведёт его в партию. Там, на фронте, он станет поэтом и на всю жизнь свяжет свою поэтическую судьбу с фронтовой лирой. Но и оставаясь поэтом фронтового поколения, Сергей Наровчатов нико­гда не забывал и свою более раннюю северную юность. Стихи о ней составили цикл «Северные звёзды».

Его, как и в той юности ранней, всю жизнь манил «ветер скитаний», и, по утверждению поэта, на Дальнем Востоке нет такого региона, где бы он не побывал и о котором не написал бы в стихах и прозе. Колыма, Чукот­ка, Командоры, Курилы, Сахалин, Приморье…

Об одной из его поездок по нашему северному краю и о ранней юности поэта, что прошла в Магадане, я и хочу рассказать.

КОЛЫМСКОЕ ДИВО

Накануне своего шестидесятилетия Сергей Наровчатов в модной кожаной куртке выступал в концертной студии Останкино. Читал стихи, отирая испарину с большого широкого лба: в такой куртке под мощным софитами да и от волнения разве не вспотеешь? Но читал хорошо, выразительно и очень просто. Благодарно принимал цветы от поклонников своего таланта. Цветов было много. Охотно отвечал на вопросы. Всё шло, как водится на таких вечерах, и вопросы были традиционные: о поэзии, о книгах, о любви… И лишь один, самый первый вопрос, мог показаться не по существу:

— Вы действительно ходили на медведя?

Сергей Сергеевич смущённо заулыбался.

— Ходил… Давно это было, под Магаданом… Мы бы­ли мальчишками… Эта охота принесла мне, в шутку сказать, первую известность… в виде «подвала» в мест­ной газете… Но сейчас я смотрю на все это совершенно иначе и собираюсь написать об этом…

автор: admin дата: 13th August, 2010 раздел: Русская поэзия

Виктор Шкловский

Добро и гений

Цитируется по: Страницы воспоминаний о Луговском. М., «Советский писатель», 1962, 232 стр.

С. 110 – 115

Холмы мягкими волнами, их здесь называют полками, поднимаются в Тянь-Шаньские горы. Горы стоят над нами. Внизу яблоневые сады. За ними ели. За елями снега. Из снегов в город бежит быстрая река, расплетается в арыки улиц. По улицам растут высокие, в два раза выше, чем дома, тополя. Корни тополей омываются ледяной снеговой водой Тянь-Шаня.

Это — Алма-Ата, город, который Владимир Луговской назвал «городом снов».

Один приезжий писатель-поляк, посмотревший на этот город, на снега над ним, сказал: тут могут присниться большеглазые тигры.

Здесь безветренно. Зимой тополя обрастают инеем и снегом. Стоят безмолвно; иногда раздаётся хруст: безмолвная снежная тяжесть раздавила дерево.

В этом городе зимовала советская кинематография в трудные военные годы. Здесь работал Эйзенштейн. Здесь снимался «Иван Грозный».

Фанеры, из которой строят декорации, конечно, здесь не было. Декорации строили из казахских матов, сплетённых из степной травы — кажется, её называют чили, — на ней хорошо держится штукатурка.

Это было время слухов, дальних боёв.

Я прожил здесь год. С. М. Эйзенштейн, широкоплечий, большеголовый, несколько коротконогий, спокойный, снимал великую ленту. Вторая серия этой ленты увидела свет через четырнадцать лет, и оказалось, что она не отстала.

Текст для ленты Сергея Михайловича писал Владимир Луговской.