» Воспоминания друзей | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 15th April, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Забытые имена

Алексей Заурих (1941-1983)

Цитируется по: День поэзии 1988. Москва:Сборник. – М., “Советский писатель”, 1988, 192 стр.

Велик и шумен наш поэтический лес. Тут тебе величественные кедры, хмурые дубы, стремительные сосны и дрожливые березки, выбивающиеся из кустов бузины и шиповника.

Многоголос, пёстр и звучен лес. Стоишь, смотришь, думаешь. Всё есть… А чего-то не хватает. Чего? Огнистой осинки! Оглянешься – да вон она, на отшибе леса, небольшая, хрупкая, озябшая. Как крутит и мочалит её осенний ветер! Так и кажется – поломает. Но она стоит – в дрожи и ознобе, искро-листо-мётная!

Вот таким я представляю себе поэта Алексея Зауриха. Он был из тех негромких лириков, без которых наш поэтический цех не полон.

Сорок лет жизни ему отмерила судьба. Сорок лет. Много ли? Много, если оглянуться на классиков XIX века. И можно было ещё поработать. Но судьбу не выбирают. Я хорошо знал Алёшу Зауриха. Скромный, тихий, бедно одетый и почти всегда голодный, он незаметно входил в клуб писателей, какой-то сонный и помятый, пристраивался к столику, садился, закуривал и чего-то ждал. Ждал друзей-поэтов.

– Алёша, здравствуй!

Он быстро вставал и предлагал тебе свой стул, сигарету. Он был вежлив, учтив.

– Чашку кофе или стакан вина?

Он разводил руками, хлопал себя по карманам, грустно кивал, находя завалявшуюся медь.

– Не беспокойся, Лёша, у меня есть.

Не спеша и размеренно текла беседа. Столик обрастал поэтами. Читались стихи. Он слушал как бы одним ухом, склонив голову к читающему, слушал внимательно, чутко, Уважал чужой труд. Сухо оценивал: «Хорошо!» Или напрямик резал: «Чепуха собачья!» Редко читал сам.

– Лёша, как работалось почтальоном?

автор: admin дата: 14th April, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Николай Анциферов (1930-1964)

ДРУГ НАВСЕГДА

Цитируется по: День поэзии 1988. Москва:Сборник. – М., “Советский писатель”, 1988, 192 стр.

В пятидесятых годах поэт Николай Анциферов-шахтёр, трудяга, душевный и наискромнейший человек – работал в отделе поэзия журнала «Москва». Мы с ним были в хорошей дружбе. Я жил рядом, в Борисоглебском переулке, ходу до редакции десять минут. И вот прихожу однажды к нему: не узнаю. Коля сидел за столом перед грудой рукописей какой-то непохожий на себя. Лицо в красных пятнах выдавало тревогу, волнение, с которым он не мог справиться. «Ты что? С похмелья, что ли?»-спросил я. «Почти!» Он встал, закрыл дверь кабинета на ключ. Закурил. Долго глядел в окно на старый Арбат. И, резко обернувшись ко мне, тихо, так тихо, словно наш разговор мог кто-то подслушать, сказал: «Ты знаешь, кто мне сегодня звонил?.. Сам Асеев! Николай Николаевич. Я чуть со стула не грохнулся. – Коля обмахнул вспотевший лоб. – И самое страшное для меня – Асеев хвалил мои стихи. Где он их нашел, не знаю. Вероятно, в «Литтазете» прочитал. А стишки-то так себе-детский лепет. Долго по телефону говорил, а я сидел окаменевший. Мучился от его похвалы. Подумалось даже: не разыгрывает ли меня кто-то? Есть, говорит, у вас рабочая жилка, не потеряйте её; я в вас верю; вы способный… Ты понимаешь, что это значит для меня звонок Асеева! На всю жизнь заряд! Это как чистый кислород шахтёру в душном забое! Видишь – руки дрожат. А ты – с похмелья!..»

автор: admin дата: 13th April, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Сергей Чухин

Цитируется по: День поэзии 1988. Москва:Сборник. – М., “Советский писатель”, 1988, 192 стр.

По какой-то странной иронии судьбы поэты слишком рано уходят из жизни. Только сорок лет от роду прожил на белом свете и Сергей Валентинович Чухин.

Впервые десятиклассником пришёл ко мне Сережа Чухин, сын учительницы литературы из Погорелова, принёс свои стихи – в районную газету «Маяк». Их много, таких мальчиков, публикуется в районках – лишь единицы становятся поэтами. Сергей Чухин – стал. Он пережил свою юношескую браваду, увлечение стихами Роберта Рождественского, пока не встретился с Николаем Рубцовым.

В ту пору, оставив пединститут и службу в областном радиокомитете, он поступил учиться в Литинститут имени Горького, где Н. Рубцов был в это время заочником и частенько ночевал в комнате младшего земляка. О нём С. Чухин успел написать свои воспоминания по моим настойчивым просьбам. А писать он был просто должен – ни с кем, наверное, Николай Михайлович не был дружен так, как с ним.

Было в этой дружбе «менторское начало», но как же мягок и бережен, как суров и требователен был этот метр! Любил он Сергея и как младшего брата, близкого ему по душе и – какая редкость! – ещё и по дарованию. Поначалу близость эта вышла Чухину боком – пошли подражания в стихах, к чему и сам Рубцов отнёсся без всякого снисхождения. Но как трудно преодолеть влияние того, с кем даже характеры во многом совпадают, немало общего в истоках и жизненном опыте! К счастью, Сергею Чухину это удалось.

Оба они были мягки душою и добры, но если один мог быть резким и вспыльчивым, то другой неизменно приветливый и незлобивый, иногда казалось – до всепрощенчества. Надо сказать, со временем и он строжал и, оставаясь добродушным, не замечал больше того, кто обманул его доверие. Оба они любили природу, но если терпеливый Сергей преуспевал в рыбалке, то Николаю с удочкой выдержки надолго не хватало. Но как они оживали оба в грибном лесу!

автор: admin дата: 20th March, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Советская поэзия

Николай Тихонов

В ДАЛЁКИЕ ДВАДЦАТЫЕ — ТРИДЦАТЫЕ ГОДЫ…

Цитируется по: День поэзии 1972. М., “Советский писатель”, 1972, 288 стр.

Трудно сейчас обращаться к далёким временам, хотя эти времена были незабываемы. Но многое ушло из памяти, сменилось новыми встречами, событиями, новыми картинами литературной жизни, многое уже рассказано в книгах воспоминаний.

Я могу только отрывочно говорить о том, как начинались дружеские отношения между поэтами братских литератур. Многих, вернее, большинства из них уже нет среди нас, а иные, до сих пор активно работающие, достигли преклонных лет. Ведь всё происходило, как-никак, полвека назад, а это огромный и беспощадный счёт времени…

Одним из первых я помню пришедшего ко мне на квартиру в Ленинграде, на Зверинскую, народного поэта Белоруссии — Янку Купалу. Широкоплечий, жизнерадостный, он принёс с собой свежесть белорусских лесов, песенный говор. Мне было удивительно и приятно говорить с ним сразу обо всём. Надо сказать, мир двадцатых годов, был шумный, разноголосый, литературно пёстрый, вызывавший на спор, на дерзание, на острую полемику.

Это было время дискуссий и литературных споров о направлении и судьбе отечественной поэзии, о месте поэта в рабочем строю.

Поэтому разговоры поэтов неуклонно переходили к осознанию всего совершающегося вокруг, а вы не забудьте, что это были годы нэпа, о которых современная молодёжь не имеет представления,— годы сложные, пёстрые, драматические… Но жажда как можно больше узнать, как можно больше видеться с поэтами разных других народов была такой сильной, что наша встреча с Янкой Купалой, а потом с Якубом Коласом невольно включала в себя и судьбу белорусской поэзии и судьбу белорусского народа, а звучавшие на белорусском языке песни и стихи заставляли глубже понимать и народное слово и поэтические возможности, расширявшие мой горизонт.

В Ленинграде, в Институте народов Севера учились представители многих северных народов. Поэты ледяных просторов были моими друзьями, и я слушал их странные для слуха стихи, как будто входил в края неожиданных возможностей. Удивительно, например, было узнать, что у иных народов нет понятия «дерево», так как они никогда не видели деревьев и говорили про деревья на крайнем для них юге, обозначая их выражением: «те, что стоят».

автор: admin дата: 12th March, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах

Марк Соболь

Яр (Воспоминания о Ярославе Смелякове)

Цитируется по: Соболь М.А. Избранное: Стихи и проза/Предисл. Л. Васильевой. – М.: Худож. лит., 1989. – 415 с

На мою долю не выпало счастье пожать руку кому-либо из классиков. Нет, вру, только это были не встречи, а, скорее, видения: их воспроизвести невозможно. Меня, школьника, обнимал за плечи Горький. Мне, рабфаковцу, оглохшему от волнения, что-то говорил Константин Сергеевич Станиславский. Лишь один такой промельк впечатался настолько чётко, что много позже я смог его записать: зима середины 20-х годов, Дом Герцена, Сергей Есенин…

Заглядывая в те столетья, где меня уже не будет, вижу рядом с теми, кого назвал, Александра Трифоновича Твардовского.

Дело не в том, что я поздно родился. Дело в ином: человек никогда не бывает гением, он им становится. Пришлите мне, пожалуйста, заказным письмом на «тот свет» список великих имён, утверждённый XXII веком! Возьмите сегодняшний реестр и внесите ваши коррективы. Уверен: он будет похожим вот на этот черновик, вдоль и поперёк исчерканный поправками.
Войдут ли в тот воображаемый перечень люди, при жизни хорошо мне знакомые, а то и друзья? Не ведаю… а верить хочется. Настоящие мастера шли со мной рядом, порою плечом к плечу, истинные художники! И поскольку твёрдо и наверняка знаю лишь одно — лично меня в списочном составе классиков не будет,— моя обязанность рассказать хотя бы о предполагаемых кандидатах. Ладно, пусть не о кандидатах, дело же не в табели о рангах, — просто о людях высокого жизненного и творческого пламени. Сегодня мне почти 70, срок отпущен малый, а те, о ком речь, и того не имеют — они ушли, отработали, отшумели.

Выполняя свою задачу, говорю не «о времени и о себе», а — «о них и времени». Нет такого сита, чтоб отцедить время, оставив на дырчатом донышке человека. Допустим, нашлось бы,— тогда выйдет не человек, тем более не художник, а несуразность, вроде мухи в молоке. Но вот вопрос: куда при разговоре «о них» девать себя? Что делать с личностью рассказчика, отнюдь не ставящего себя вровень с героем, но всё-таки дающим его через своё восприятие? Всё происходило если не вместе со мной, то при мне, а если кто-то рассказывал, так ведь слушал-то я.