» Воспоминания друзей | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 27th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Забытые имена, Советская поэзия

Владимир Огнев

ОВАДИЙ САВИЧ

Овадия Герцовича Савича мы привыкли называть переводчиком с испанского. Мы помним его книгу «Два года в Испании. 1937 – 1939», любим его Мистраль, его Неруду, его Гильена…

А многие ли знают, что этот культурный, скромный, обаятельный человек, сама седина которого светилась какой-то особенной чистотой, был автором романа «Воображаемый собеседник» (издан в 1927 г.), произведения, беру смелость утверждать это, значительного для советской прозы вообще, что O. Савич писал стихи еще в 1914 году, что в 1939 году театр имени Ленинского комсомола собирался открыть сезон его пьесой «Испанцы», что война вытеснила со страниц «Знамени» его повесть Птица «Феникс»?.. Многое забывается.

O. Савич был на редкость требовательным писателем. Стихи, часть из которых мы сегодня публикуем, он писал «для себя», не собираясь печатать. Они проникнуты грустью, а некоторые и скорбью. Но надо знать, что поэт был тяжело болен, и, хотя его глаза лучились добрым светом для нас, знавших его, хотя он никогда не жаловался, предпочитая много работать, читать, думать, в беседах собственной души с самой собою, в этих строках из дневника, выразилось многое, порою, – как в отличном, на мой взгляд, стихотворении «Я – старая птица», например, – с пронзительной силой.

B архиве O. Савича остались проза, поэзия, статьи об искусстве, воспоминания о писателях. Пока не вышла книга O. Савича, мы знакомим читателя с несколькими его стихотворениями. Первое – «Я – старая птица» – посвящено Илье Григорьевичу Эренбургу, с которым O. Савича связывала дружба с юности до смерти.

автор: admin дата: 16th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Советская поэзия

Яков Козловский
Уроки Маршака


Цитируется по: День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

…Маршак работал, писал статью о Твардовском. Лицо его казалось посвежевшим, ворот накрахмаленной до твёрдости рубахи был широко распахнут, обнажая морщинистую, худую шею. Рубаха топорщилась, заправленная в брюки «под ремень». Я сказал:
— Вы, Самуил Яковлевич, ясновидец,
— В каком отношении?
— Вы предсказали Твардовскому его будущее.
— Это правда, голубчик. Я когда-то сказал ему: «Вы будете первым поэтом нынешней России». Так оно и вышло!

Письменный стол был завален рукописями, письмами, книгами, и в этом хаосе мог ориентироваться только сам Маршак. В соседней комнате стучала на ундервуде машинистка.

Сколько достойнейших людей побывало в этой небольшой комнате, заваленной книгами на русском и английском языках, в комнате, редко проветриваемой, под потолком которой почти всегда висело марево табачного дыма. Маршак был заядлым курильщиком. На стене перед письменным столом портрет Пушкина из первого посмертного издания, с приложением руки «матушки цензуры». На противоположной стене — олеографическое изображение Бернса с лубочными картинками на сюжеты его стихов. Этот портрет был отпечатан ещё в середине прошлого века и прислан в дар Маршаку одним шотландским крестьянином. На столе букет гладиолусов, на подоконнике — букет полевых цветов.

…— Мне повезло в жизни,— говорит Самуил Яковлевич,— она меня сводила со многими интересными людьми. Со Стасовым, который родился ещё при Пушкине и знавал Гоголя, с Алексеем Максимовичем Горьким, с Блоком, Шаляпиным, Алексеем Толстым. Вспомнил, как какие-то борзописцы обругали Шаляпина. Фёдор Иванович, огорчённый, пришел к Владимиру Васильевичу Стасову. Стасов стал его успокаивать и сказал: «Вот я им покажу!» Через несколько дней появилась статья Стасова, в которой он в пух и прах разделал хулителей артиста.

…Я смотрю на портрет Стасова, что возвышается над креслом Маршака, и вспоминаю фотографию, запечатлевшую в 1902 году острогожского гимназиста, юного «Сама» (так ласково Стасов называл Самуила Маршака) и седобородого патриарха русской общественной мысли, великого художественного и музыкального критика. Мне довелось читать письма Стасова к Маршаку (сейчас они хранятся в Институте русской литературы Академии наук СССР). «Эко вечно мне везёт! Всё вот поминутно каких людей мне случается узнавать, видеть и слышать — то Мусоргского, то Бородина, то Гартмана, то Глазуна, то вдруг теперь этого маленького Сама»,— писал в одном из писем Стасов Маршаку. А в письме от 15 августа 1902 года Стасов пишет о том, как он со скульптором Ильей Гинцбургом посетил Льва Николаевича Толстого, и, в частности,
сообщает Маршаку: «…среди всех наших разговоров и радостей, я нашёл одну минуточку, когда стал рассказывать ему про новую свою радость и счастье, что встретил какого-то нового человека, светящегося червячка, который мне кажется как будто бы обещающим что-то хорошее, чистое, светлое и творческое впереди.

автор: admin дата: 12th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Яков Шведов

ОБРАЗ ФАТЬЯНОВА

День поэзии 1979. М., “Советский писатель”, 1979, 224. стр.

Алексей Фатьянов. Сейчас ему было бы всего лишь шестьдесят, но нельзя говорить в прошедшем времени о нём и его песнях. Жизнь Фатьянова продолжается в песнях, потому что в них так ощутима судьба рядового советского человека.

Мне всё нравилось в Алексее. Нравилась его стать, походка и даже бахвальство. Высокий ростом, широкоплечий, с румянцем «во всю щёчку до височка», как у доброго молодца из русской песни, он был аристократичен в самом лучшем понимании этого слова. Впервые я встретился с ним в серенький зимний день у подъезда Дома композиторов. Он стоял на ветру, широко распахнув полы нарядного пальто с большим и очень пышным бобровым воротником. И в это мгновение был похож на кустодиевского Шаляпина.

Осталась в памяти и встреча с Фатьяновым на праздновании годовщины Дня Победы — 9 мая 1946 года. В так называемом дубовом зале нашего Дома писателей были накрыты столы, от света хрустальных люстр в графинах синела водка, на бутылках с винами дрожали багряные и оранжевые пятна. В зале — не протолкнёшься. Алексей Сурков читает ещё не опубликованное стихотворение о собственном корреспонденте. Фронтовики долго аплодируют ему.

— А теперь, товарищи, послушайте меня! — кто-то громко говорит с антресолей.— Я написал сто песен. Сейчас в честь Дня Победы я спою сто первую.

На левой стороне антресолей все увидели розовощёкого Алексея Фатьянова. В зале наступила тишина. Фатьянов лукаво и молодо запел ещё никому не известную тогда песню о лётчиках, у которых «первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом».

Он допел свою сто первую до конца. Возбуждённый аплодисментами, спустился в зал и легко нашёл место за чьим-то столиком…

Александр Рубашкин

СЛОВО ЗВУЧАВШЕЕ

Цитируется по: День поэзии 1985:Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. – Л.: Сов. писатель, 1985. – 352 с.

Стихи на ленинградском радио в дни войны

Его обычно связывают с именем Ольги Берггольц — поэтическое слово, звучавшее по ленинградскому военному радио. Называют также Н. Тихонова, А. Прокофьева, В. Инбер, Вс. Азарова, В. Саянова… Они все действительно были на слуху, эти имена. Но не только они. И поскольку самой Берггольц принадлежат слова — «Никто не забыт и ничто не забыто», в этих заметках вспомню поэтов разного дарования, но одной устремлённости: выдержать, выстоять, победить, помочь словом своим борющемуся Ленинграду.

Среди первых стихов, которые прочитаны поэтом по радио в уже блокированном городе, были стихи о Ленинграде М. Светлова. Вместе с Л. Славиным он пробился о Ленинград за считанные часы до того, как замкнулось блокадное кольцо. 11 сентября Светлов говорил у микрофона: «Я советский поэт, живущий в Москве, приехал в Ленинград, чтобы вместе с дорогими мне людьми быть на защите великого города Ленина…» Потом он читал «Клятву», «Ночь под Ленинградом», «Ленинград».

Здесь земля победами дышала…
Виден всей земле издалека
Ленин у Финляндского вокзала,
Говорящий речь с броневика.

Очень нужны были для передач стихи сатирические, фельетоны. Летом их писала и Берггольц, а вот осенью и зимой сорок первого основными авторами сатирических разделов «Радиохроники» — регулярной литературной передачи— стали В. Зуккау-Невский, А. Флит, Б. Тимфеев, В. Волженин. Роль Волженина была особенно заметной, он работал в основном для радио. Получив задание, шёл через обстреливаемый город (в декабре трамваи почти всюду уже стояли) к себе на Выборгскую, чтобы с утра вернуться с очередным антифашистским фельетоном. В январе Волженин совсем сдал, в феврале его не стало.

Стихи и поэмы А. Прокофьева широко известны. В годы войны их печатали газеты, они выходили отдельными книгами. Но мало кто помнит Прокофьева-сатирика, писавшего частушки для радио, в частности новый текст «Камаринской». Гитлеровцам в этих стихах сильно доставалось. Поэт напоминал Гитлеру русскую пословицу — «хлебать бы молоко, да рыло коротко». Столь же «неделикатными» по отношению к фашистам были тексты прокофьевских частушек.

автор: admin дата: 7th February, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Фронтовые поэты

Борис Семёнов

Память сердца моего…

Цитируется по: День поэзии 1985:Сборник/Сост. С. Ботвинник, Ю. Скородумов. – Л.: Сов. писатель, 1985. – 352 с.

Часто мне вспоминается один очень давний вечер, какой-то особенно радостный и светлый. Собрались, как всегда, на канале Грибоедова в квартире А. И. Гитовича друзья-поэты, участники молодого объединения, которым Александр Ильич руководил.

Всё это были также и мои товарищи, богато одарённые люди, я любил их, всех до одного. Сам я, как это присуще молодым художникам, был влюблён в высокую поэзию, легко запоминал избранные стихи, уже не расставаясь с ними никогда.

И вот, переступив порог, сразу вижу наших друзей-неразлучников. Это по-военному подтянутый, стройный Толя Чивилихин и лёгонький, словно бесплотный, Вадим Шефнер. Вадим особенно близок мне своим чисто художническим видением мира. Недавно он поразил всех нас. Ещё не просохли чернила колдовских его стихов: «.. .Быть может, мы не умираем вовсе, и выдумана смерть гробовщиками…» И вот уже читаем взахлёб гранки его прелестного рассказа, тонкого, просто бунинского письма. Рассказ называется «Слишком жаркое лето».