» Забытые имена | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 23rd December, 2008 раздел: Забытые имена, Поэты о поэтах, Советская поэзия

Иннокентий Оксёнов (1897—1942)

Цитируется по: День поэзии. 1976. Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1976, 352 стр.

Иннокентий Александрович Оксёнов (1897—1942), поэт, критик, литературовед — заметная фигура на общем фоне ленинградской литературной жизни двадцатых — тридцатых годов, и то, что им создано в пору общего становления советской культуры, не должно быть забыто.

Молодой в ту пору врач-рентгенолог, он, наряду с основной своей профессией, с увлечением отдавал свободное время зарождавшейся советской поэзии, действенно участвуя в ней и как поэт, и как взыскательный и тонкий автор критических статей и литературоведческих исследований. Его перу принадлежит содержательное эссе «Некрасов и Ал. Блок» (1921). Он одним из первых писал о стихах Н. Тихонова и прозе Ю. Тынянова, он автор первого по времени обстоятельного очерка о жизни и творчестве Ларисы Рейснер (1927). Журналы и альманахи той поры («Ковш», «Содружество») охотно печатали его стихи и критические обзоры. Он был учёным секретарём Пушкинского общества (1937—1941), где выпустил монографию «Жизнь А. С. Пушкина» с послесловием К. А. Федина, активно сотрудничал в ЛОКАФе, куда привлёк его организатор этой писательской военно-литературной группы Вс. Вишневский. Словом, Ин. Оксёнов был весьма разносторонним деятелем молодой советской литературы, непосредственным участником её первичного созидательного периода на берегах Невы.

Но с наибольшей полнотой его творческая личность выразила себя в поэзии, которой он предавался с особым увлечением, справедливо полагая, что лирика имеет все права занять достойное место в становлении молодой советской культуры.

Поэтическое наследие Ин. Оксёнова невелико — два небольших стихотворных сборника: «Зажжённая свеча» (1917) и «Роща» (1922), не считая журнальных публикаций и того, что осталось после смерти автора в 1942 году во время ленинградской блокады. Но и это немногое даёт представление о творческом почерке поэта, отмеченного чувством вкуса и взыскательным отношением к поэтическому слову. Традиционные формы русского стиха он стремился привести и соответствие с требованиями реалистических норм советского искусства с той же последовательностью, с какой в своих критических статьях являлся убеждённым продолжателем публицистических и литературных заветов А. В. Луначарского.

Я помню Ин. Оксёнова едва ли не с первых его шагов на литературном пути. Помнится он мне и в обстановке горьковского «Дома искусств», и позднее, в середине двадцатых годов, в ленинградской писательской группе «Содружество», куда входили прозаики: Б. Лавренёв, М. Козаков, Б. Четвериков, Н. Баршев, А. П. Чапыгин; поэты: Н. Браун, М. Комиссарова и пишущий эти строки, а в качестве критиков: П. Н. Медведев, исследователь творчества А. Блока, и Ин. Оксенов, хотя с большим основанием его можно было отнести к поэтам.

Его беседы и сообщения о новинках поэзии и прозы тех лет, за которыми он тщательно следил, всегда являлись живым и существенным дополнением ко всем нашим спорам. Сверстник многих из нас по творческому стажу, он казался нам наиболее осведомленным во всём, что касалось основных вопросов литературы и искусства.

Встречались мы и на заседаниях Пушкинского общества, и на обсуждениях произведений военно-морской тематики под председательством Вс. Вишневского, и в редакции одного из первых критико-библиографических журналов «Книга и революция».

В последний раз я видел Иннокентия Александровича в тяжёлые дни ленинградской блокады в «Ленинградской правде», куда он пришёл уже истощённый голодом, с трудом одолевая лестницу, пришёл с горячим желанием «быть чем-нибудь полезным в обороне Ленинграда».

Ин. Оксёнов был человеком исключительной скромности, и его поэзия во многом отразила эти черты его характера. Надо к этому добавить неугасимый, действенный интерес к советской литературе, которой он отдавал много творческих сил, хотя и его научная медицинская работа в равной мере являлась делом его жизни.

После него остались незавершённые замыслы и оконченные произведения, в том числе и подробные дневниковые записи, относящиеся к литературе и литературному быту Ленинграда двадцатых — тридцатых годов, ценные документы эпохи.

Посмертная публикация его стихов осуществляется с разрешения его дочери Е. И. Оксёновой.

Вс. Рождественский

КОКТЕБЕЛЬ

В лиловой дымке пепельные горы —
Пустынный Юг, бесплодный Карадаг.
Здесь были Вы. И в дальние просторы
Ваш теплоход ушёл. Пусть будет так!

Сияла осень солнечно-сухая,
И наставал вечерний лунный час.
Морской прибой, медлительно вздыхая,
Со мною вместе тосковал о Вас.

Кто пил вино любовного прощанья,
Хоть будь оно из самых сладких лоз,
Тому горька печаль воспоминанья,
Что навсегда с собою он унёс.

Но если в сердце, скованном годами,
Отдастся плеском давняя волна,
В сознании мгновенно вспыхнет пламя:
Как жизнь скупа — и как щедра она!

1936—1938

* * *

За то, что солнце дарит реже
И гуще золотистый сок,
За свежесть голых побережий,
Где солью высушен песок,

За то, что путник твёрдым шагом
Легко восходит по скалам
И над отвесным Карадагом
Ещё вольней кружить орлам;

И за безветренные ночи,
Когда раскинут млечный мост
И остаётся долгий росчерк
От мерно падающих звезд,

А сердце замирает чаще
В ночном предчувствии разлук,
И горячей в тени молчащей
Прикосновенье нежных рук;

За шорохи багряных листьев
И запылённые стволы,
Где розовеющие кисти
Свисают, сонно-тяжелы,

За то, что наступает отдых
И радость каждому стеблю,
За прелесть тайную природы
Я осень крымскую люблю.

1939

* * *

Мы можем говорить о чём угодно,
И лёгкость стала другом наших встреч.
Но за словами слышу я свободно
От сердца к сердцу льющуюся речь.
Весенних трав нам был понятен шорох.
Я меж деревьев видеть Вас привык,
Не потому ли в наших разговорах
Есть и другой, таинственный язык…
И все слова становятся живыми,
Как лёгкий шелест вековых берёз
На островах, откуда Ваше имя
Приморский ветер мне весной принёс.

1940

* * *

Волненье сада в этот вечер мглистый
Ещё не скоро даст тебе заснуть.
Не надо книг. Сейчас ни символисты,
Ни даже Пушкин не укажет путь.
Но если Дня прошедшего избыток,
Как лёгкий хмель, горит в твоей груди,
Вновь оживает то, что позабыто,
И примешь всё, что будет впереди.
И ты — уже другой. Твоё дыханье —
Оно как вздохи ветра за окном,
Как шёпоты листвы — напоминанье
О близком, и заветном, и родном.
Тогда, подобно головокруженью,
Вначале чуть заметное ещё,
Стиха неповторимое движенье
Под сердцем отзовётся горячо,
Но никогда потом не вспомнить ясно,
Как ты нашёл желанные слова,
Которыми поэт располагает властно
В короткие минуты торжества.

1940

автор: admin дата: 22nd December, 2008 раздел: Забытые имена, Советская поэзия, Стихотворения

Игорь Нерцев (1933 – 1976)

Цитируется по: День поэзии. 1976. Л.О. изд-ва “Советский писатель”, 1976, 352 стр.

Игорь Нерцев умер год назад. Ему едва перевалило за сорок. Он успел выпустить только одну книгу стихов, над которой долго и тщательно работал. Эта книга — «Дневной свет» (1974) — не сборник начинающего поэта, эта книга написана человеком зрелым, сложившимся, человеком сильным и убежденным.

Игорь Нерцев был скромен, не добивался известности, не жаждал эстрадного успеха. Поэзия служила для него формой существования, душевной потребностью, средством интимного общения с людьми, с Родиной, перед которой он благоговел. Он основательно изучил русскую историю, чутко чувствовал русскую природу, гордился российской провинцией и бесконечно любил отечественную словесность и родной язык, о котором писал:

Пламя гнедых грив,
Белых полей наст.
Русский язык жив,
Русский язык в нас.

С неба косой дождь,
В дымную даль путь
Русский язык — вождь,
Русский язык — суть.

Будучи натурой цельной, Игорь Нерцев отличался бесконечной требовательностью к себе и понимал, что не стихотворные изыски, не минутные удачи делают поэта поэтом, а непрестанное нравственное ое борение с самим собой, неусыпное самовоспитание, дисциплина духа, о чём он беспокоился прежде всего.

Игорь Нерцев верил в людей и желал им совершенства. В дневнике он записывал: «Человек должен быть добрым, честным, свободным и сильным! Это — как четыре ступени начального образования, самый малый минимум, без которого человек не может называться хорошим. А ещё человек должен быть красивым… и талантливым, потому что жизнь должна быть не только хорошей, она должна быть прекрасной!»

Таким человеком был он сам. Таким он навсегда остался в своих стихах.

ОПОЗДАВШАЯ ВЕСНА

Весной не подводят итоги —
Весной открывают миры.
Весной мы особенно строги,
Весной — небывало добры.

Мы все в её солнечной власти.
Под ясное небо её
Выходим, искатели счастья,
И каждый находит своё.

А если весна опоздала,
То мы, общипав календарь,
Спешим на перроны вокзалов
К началу апреля, как встарь.