» Василий Казанцев. Стихотворения | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 23rd March, 2010 раздел: Забытые имена, Стихотворения

Василий Казанцев (р. 05.02. 1935)

Цитируется по: Казанцев В.И. Выше радости, выше печали: Стихотворения и поэмы. М.: “Мол. гвардия”, 1980. – 190с.

Раздел первый
Стр. 14 – 40

* * *

Принимаю как должное
От стремительных лет
Невнимание долгое,
Запоздалый привет.

И — внимание долгое,
Неминутный привет
Принимаю как должное!
Страха времени — нет.

1968

* * *

Снежинок белые иголки
С тупой оплавлённостыо жал —
Как будто молнии осколки,
Утратившие белый жар.

Огромно-круглые сугробы,
Безмолвно вставшие вокруг, —
Как замороженные громы,
Тугой утратившие звук.

И вся зима, из мглы, из пуха,
Как свет слепящая глаза,
С дыханьем чистым до испуга,
Лежит, как спящая гроза.

1967

* * *

Я косой на рассвете бренчу.
Я косу на рассвете точу.
Я гоню по её острию
Сизоватого блеска струю.

Ветер свеж и поляна свежа.
И коса напевает, дрожа.
И остры, как сверканье росы,
Запах трав и звучанье косы.

Знойный полдень. Спустившись к ручью,
Я бруском по железу бренчу.
Раскалённая солнцем коса
Тонко-тонко звенит, как оса.

Всё сомлело, сгорело дотла.
Тонким паром роса изошла.
Но — свежее ещё и острей
Звон пронзает и пахнет пырей.

Тихий вечер склонился к плечу.
Я бруском еле-еле бренчу.
Разжимается вяло ладонь.
И в косе пропадает огонь.

Но — ещё неотступней, чем в зной,
Травы мёд источают густой!
И — звончей, чем в дневные часы,
Разливается пенье косы!

1967

ВЕЧЕР НА ПОКОСЕ

День темнеет, остывая
От жары и от труда.
Меркнет в озере густая,
Мыльно-мягкая вода,

Утка скрылась в отдаленье.
И мгновенье, тих и чист,
В высоте живёт отдельно
Гибких, тонких крыльев свист.

1968

* * *

Упало дерево в траву.
Я подошёл к его вершине.
Устало приподняв главу,
Оно ещё витало в сини.

Листва ещё не пала ниц.
А всё ещё была в паренье.
Несмятая — как оперенье
У только что убитых птиц.

Она ещё свежо дышала.
Жила. Высокая душа
У самых ног моих лежала,
Доступностью своей страша.

1968

* * *

На древнем человеческом погосте,
В могильной стоя глубине,
Беру я в руки человечьи кости.
Их в руки брать не страшно мне.

Бесцветные, идущие на убыль,
И гладкие, как будто из стекла.
И хрупкие и лёгкие, как уголь.
Из них и жизнь ушла — и смерть ушла.

1968

* * *

В этой радости мне отказали.
Но к печали не клонит отказ.
Ну и что! Мне уже обещали
Ту, что радостней в тысячу раз.

Всё длинней, всё изученней будни.
И сквозь будни, где всё прочтено,
Всё настойчивей, всё неотступней
Голос: больше не дам ничего.

Ну и пусть. К благодарной, горящей
Я уже прикоснулся руке.
Я уже побезмолвствовал в чаще.
Я уже искупался в реке.

1968

* * *

Как по деревне танки шли!
Как клацали, как грохотали
Плывущие поверх земли
Зазубренные глыбы стали.

Они не шли во весь опор —
Им узкий коридор был тесен.
Но как могуч был их напор,
Как непреклонен, как железен.

Ровняя жёсткие строи
В сгущающемся напряженье,
Шли не чужие, шли свои.
И не на битву — на ученье.

Избушки, сбившиеся в ряд
Пред медленным, железным рядом,
Пугливо сжались. Дрогнул взгляд
Под медленным железным взглядом.

К земле прирос. Ну что же вы,
Как виноватые, стоите,
Поднять не смея головы?
Кричите же «ура», кричите!

1967

* * *

Это никогда не надоест —
Листьев неумолчное плесканье,
Мреющих, бессмертных звёзд блистанье
Иль, как раньше говорили, звезд.

Это не наскучит никогда —
Плавная неправильность сугроба,
Ровная законченность плода.
По земле идущая дорога.
По песку бегущая вода.

1969

* * *

Изгибиной каждою корни к земле прикоснулись.
Песчинкою каждою почва припала к корням.
Сплелись, обнялись, и срослись, и слились воедино
И руки, и плечи, и шеи, и лица, и рты.

1969

КАПЛЯ

Растянута, искривлена,
Взбухая, как будто бы зрея,
Зигзагом по крыше она
Сползает. Быстрее. Быстрее…

И вот, округлившись на вид
И путь свой по ходу спрямляя,
Уже не сползает — бежит.
И вот — добежала до края.

Но прежде чем вниз, как стрела,
Рвануться свободно и жадно,
На самом краю — замерла.
И медлит, и медлит нежданно…

1969

* * *

Как жизнь, скажите, в поезде идёт?
Кто спит, кто бодрствует. Кто ест, кто пьёт.

Одновременно стукают колёса.
Одновременно крестик-самолёт
Квадрат окна пересекает косо.
Одновременно радио поёт.

Игривый ветер распушает крону.
И девушка проходит по перрону.
Смотри, смотри — сейчас она пройдёт.

Кто ходит, кто сидит. Кто ест, кто пьёт.
В окне закат багряный догорает.
Одновременно радио играет.

И мысль томится. И душа страдает.
И быстрое пространство пролетает.
И время безвозвратное течёт.

1969

ПРОРОК

Когда божественный глагол,
Как гром внезапный, разразится,
И смертно потрясённый дол
Взликует и преобразится,

И свет произойдёт из тьмы
И возблестит, на землю рушась,
И, словно холодок зимы,
Проникнет внутрь священный ужас,

Возвысившийся над людьми,
В пьянящее соседство бога
Почти вступивший, не возьми
Ты на себя излишне много.

Ты не сочти из простоты,
Мгновенного гордыней болен,
Что волен слышать голос ты
И голоса не слышать волен.

1969

* * *

— И плащ, и посох в тягость мне…
Но горше, тягостней стократно —
Угль негасимый в глубине.
Он — жжёт… Возьми его обратно!

И он мне грудь мечом рассёк.
И прокатился гром в пустыне:
— Забудь свою печаль. Отныне
Ты — не пророк, но человек.

Стояло солнце высоко
В пустыне мёртвой, безглагольной.
И стало на душе — легко.
И стало — безгранично вольно…

Взмахнул крылами. И пропал.
Вихрь прошумел в могучем взмахе.
Хотел шагнуть я. И… упал.
Лежу — подкошенный — во прахе.

В груди — зияет след меча
Незаживающею раной.
Песок — светла и горяча —
Кровь красит струйкою багряной.

1970

* * *

Это чудо — я ещё живу.
Над водой, в зелёных клубах дыма,
Сквозь кусты, над ровным лугом — мимо
Ельника — не в мысли, наяву —
О высокий берег ударяя,
В отдалённой чаще замирая,
Приглушённым эхом перевит,
Через годы — голос мой летит…

1970

* * *

И с нетерпеньем, и устало,
Во все часы и дни свои
Томящееся сердце ждало,
Желало смертно — слов любви.

Прислушивалось, напрягалось.
К ним из последних сил своих
Рвалось. И каждый раз — пугалось,
Когда вдруг узнавало их.

1970

* * *

Летит над пашней чёрный ворон.
Мне щёку тенью обожгло.
Смотри, как широко простёр он
Своё тяжёлое крыло.

Летит он, грузный, издалёка,
Устало голову пригнув.
Взгляни, как жадно смотрит око,
Как хищно нависает клюв.

Летит он, старый, из былого,
Из выжженных густых лесов.
От трупов поля Куликова,
Оставленных в траве голов.

Из-за клубящегося дыма
Давно сгоревшего костра.
Озёр иссохших мимо. Мимо
Наполеонова шатра.

Над гулкой славою победной,
Над сетью древних, новых рек.
Над головой моею бедной
Издалека — в грядущий век.

1970

* * *

Солнца круг всё ниже, ниже
Бликом по болотной жиже,
По облупленному пню.
Тянутся былинки к свету.
Я давно бегу по следу.
Зверя быстрого гоню.

Взлобки, впадины, ложбины.
Вон он, за кустом рябины.
Оглянулся на меня.
Ногу тяжело волочит.
Смерть свою увидеть хочет
Он в лицо. Смерть — это я.

Частое стволов мельканье.
Прутьев гладких колыханье.
Влажный полумрак лесной.
Чьё-то тяжкое дыханье
Слышу за своей спиной.

1970

* * *

…И вновь захочется туда,
Где запах молодого сена
Стоит, как тихая вода.
И тает, тает постепенно.
И не растает никогда.

1970

ЗАСОХШЕЕ ДЕРЕВО

Ветер был, и стволов напряжённых гуденье.
И раскрылася высь. И предстало светло
В небе — древо ветвистое. Древо-виденье.
Полыхнуло, рассеялось, сердце прожгло.

И остались — взлетевшие оцепенело
Кисти рук, обожжённые до черноты.
Устремленное — до неподвижности — тело.
Заострённые страстью, как смертью, черты.

1970

ПОЛЕ БОЯ

Крикни — канут в пространство слова.
И умрут. О бездонном покое
Шелестит еле слышно трава…
Для чего ты такое большое?

Взгорья, впадины. Синь, клевера…
Чтоб упасть и уже не подняться —
Хватит этого, в метах, бугра.
Двух лозин, что над ним шевелятся.

1970

* * *

Далёкая даль без предела.
Горячие ночи без сна.
— Мне мало бессонниц, — пропела. —
Мне жизнь — безраздельно — нужна.

Дороги высоки и круты.
Шагать. И всходить. И смелеть.
— Пожертвовал жизнь до минуты,
До капли. Пожертвуй мне — смерть!

Могилу с землёю сровняла
Трава. Пролетающих стай
Проносятся тени. — Мне мало
И смерти. Бессмертье отдай.

1970

* * *

Долистываю Пришвина дневник.
«О чём печалился? Чего достиг?»
«Пора итожить. Подгоняют сроки».
Нескорые перебираю строки.

«Теплом дохнуло. Снег погас. Обмяк».
«В окно стучалась поутру синица».
«Слабеет зренье. Тяжелеет шаг.
Хвораю». Предпоследняя страница.

Последнюю предчувствую межу.
К мерцающему приближаюсь саду.
К невидимой ограде подхожу.
Заглядываю — за ограду.

1970

В САМОЛЁТЕ

И здесь какой-то тоже есть уют.
Беседуют и спят. Едят и пьют.
Конечно, всё непрочно и нестойко.
И ненадежно всё. Но не настолько…

Тут всё дороже на пятак.
Минута в небе длится — чуть подольше.
Поташнивает в небе — чуть побольше.
Внизу поташнивает, но не так.

1970

* * *

Под тяжестью замолкнувшей пчелы,
Уткнувшейся в нетерпеливой дрожи,
Под жгущим острием иглы —
Затих цветок. Цветку — отрадно тоже.

Волна горячая прошла.
Сок всходит. Всё быстрей, упорней.
Откуда-то из глубины занывшего ствола.
Из комля самого. Из корня.

1970

* * *

Темнеет. Быть грозе.
Над лесом тучи встали.
Стремглав летит шоссе.
И сразу — в обе дали.

Сквозь свет, что сух и мглист, —
Зовуще длинным-длинным,
Пронзительным, как свист,
На нет сходящим клином…

Кусты. Канава. Щит.
Померкшая осина.
Дрожит шоссе. Трещит
Пространства парусина.

1970

БАЛЛАДА О ДЕТСТВЕ

Поляны светятся, дымясь.
Река со стоном пронеслась.
Растаял снег, просохла грязь.
Пора садить картошку.

Шумит трава. Палит жара.
Над ухом — пенье комара.
Бескрайний день. Пришла пора
Окучивать картошку.

Туманная встаёт заря.
Последнее тепло даря,
Настало ведро сентября —
Пора копать картошку.

Метель. Мороз за дверью зол.
Декабрь рассерженный пришёл.
Зима пришла. Садись за стол.
Мы будем есть картошку.

1970

* * *

До соседней деревни неблизко.
Чтобы вовремя к школе поспеть,
Вышли раньше. Искрится дорога.
Лес чернеется. Светит луна.

В зимнем поле безлюдно и голо.
Скрип шагов раздаётся, как гром.
В зимнем поле затишье и холод.
Мы по белой равнине идем.

Вот охапка зелёного сена —
Под раскатом упала с саней.
Вот блестит на дороге полено —
Кто-то с возом проехал по ней.

Мы бежим под луною. Ни слова.
Рты закутаны. Каждого мать
Обмотала нас шалью крест-накрест,
На спине завязала концы.

Мы бежим. Мы летим. Нас немного.
Предрассветная ночь холодна.
Лес чернеется. Блещет дорога.
В небе тонкая тает луна.

1971

* * *

Чем отплачу за этот день —
Травы дыханье земляное,
Коней сверканье смоляное,
Встающий стог, налитых всклень
Озёр застывших блеск на зное?
И это длинное, сквозное
В закатных красных далях — дзе-ень?..

1971

* * *

Вихрем с белой высоты —
В неизмятый, осиянный.
Мимо — белые кусты,
Травы белые. О ты,
Миг пугающий, желанный!

Миг, когда в сугроб — стрелой,
В белый, синим просквожённый!
И душистый снег сухой,
Лёгкий, солнечный, студёный,
Не успел ещё обжечь,
На щеке слезой растаять.
Только шорохом облечь.
Счастье близости оставить.

1971

ПРИРОДА

Разлом горы кровоточащ и свеж.
Цвета земли угрюмо-жгучи.
И, как подспудно зреющий мятеж,
Сгущаются на горизонте тучи.

Лес ропщет, ветр трубит, встаёт песок.
И, слыша близящуюся опасность,
Я забываю, что я царь и бог,
И к бунту чувствую причастность.

1971

* * *

Пустая даль мертва.
Дымится луч косой.
Как зверь, бежит трава.
Есть миг перед грозой…

Испуг. Предвестье бед.
Сырой, подземный хлад.
Вечерний, низкий свет.
Застывший, долгий взгляд.

Из близкой темноты
Ревущие стада.
Блестящие листы.
Зловещая вода.

1971

* * *

Завилась, заныла мошка.
Погустела мгла.
Листья зябкие картошка
В трубку собрала.

Скрип уключины протяжный
Тянется вдали.
Неподвижный воздух влажный
Холодней земли.

Даль туманами повита.
Путь блестит росой.
След коровьего копыта.
След ноги босой.

1971

* * *

Округлость кроны, прямизна ствола.
Шуршанье листьев, хлопанье крыла.
Коряг причудливые силуэты.
Вдали виднеющиеся просветы.

Брести, пропасть, забыть когда и где.
Бездумно, молча — по кустам, яругам.
И, наклонившись невзначай к воде,
Вдруг человека увидать с испугом.

1971

* * *

Вот этот мир меня спасёт!
Вот этот ствол корявый, крепкий,
Густой малиновый, осот,
Цыплячье-жёлтый цвет сурепки —
Волной гонящее волну
И бесконечное в длину
Дыханьем свежести и воли
Вплотную к самому окну
Подкатывающее поле…

1971

* * *

Когда-то я любил…
Терзаясь скрытным нравом,
Я нёс свой юный пыл
Кустам, деревьям, травам.

Безмолвно я бродил.
Но был прекрасно понят.
Я всё давно забыл.
Они — доныне помнят!

Случайно окажусь
Средь них — сбегутся разом.
Слезами обольюсь,
Внимая их рассказам.

1971

* * *

Трудно спрятаться в лесу…
Встану там, где гуще крона,
Чаще прутья. Сквозь листву
Смотрит солнце с небосклона

С этой встану стороны,
За стволом, в тени глубокой.
Любопытная, с сосны
На меня глядит сорока.

В лог глухой спущусь — в места,
Где сплошная темнота,
Где лишь гниль да паутина…
Огляжусь — из-за куста
Красная глядит малина.

1971

* * *

— Нет в мире бога выше бога!
И радости — с вершины несть
Жизнь, предначертанную строго,
И смерть, и страх, и трепет…
— Есть!

Всесильный слышать глас — и гласа
Не слышать. Глядя на зарю,
Знать час отмеренный — и часа
Не знать. Я, смертный, говорю.

1971

* * *

К деревне через поле шла.
Услышала: «Война!» Устало-тяжела —
Остановилась.
За мгновенье —
Всех четырёх своих, как стужи дуновенье,
Смерть сыновей
Пережила.

1971

* * *

Густого зноя белый дым.
Колышется, клубится вяло.
Устало тело быть прямым.
Спокойным быть лицо устало.

Прошёл немного по земле,
Под светом тяжко-молчаливым —
Как будто в фотоателье
Помучился под объективом.

И вот, присев у тихих вод,
Он этот смутный, скользкий гнёт,
Лицо стянувший липкой массой,
Нетерпеливо-резко рвёт.
И щеку скомканную мнёт.
И глаз ладонью грубо трёт.
И рот коверкает гримасой.

1971

* * *

Ты в эту реку весь войдёшь
(И словно ветра дуновенье:
«Ты в эту землю весь войдёшь»),
С волной себя, со тьмой сольёшь.
Но вспоминать ты будешь всё ж
Лишь первое прикосновенье —
Воды затрепетавшей дрожь.

1971

* * *

Потемневшее прясло. Ворота.
Пыльный путь. И неяркая высь.
Всё — по-старому. Лишь у заплота
Молодые кусты поднялись.

В негорячем, изменчивом свете
Смотрят, голову книзу клоня.
Молчаливо, с опаской. Как дети,
Что росли — без меня.

1972

* * *

Свернулся в трубку лист картошки.
Намокли узкие дорожки,
С боков сдавила их трава…
Полуистёршейся гармошки
Полузабытые слова.

Я помню, помню эти тропки.
В росе белёсой — тёмный след.
Июньской ночи шорох знобкий.
Прохладно брезжущий рассвет.

Неясный след манил во тьму.
Искрился плёс. И небо плыло.
И лес был мил. И поле мило.
Так почему же, почему
Так нескончаемо томило
В том возлетающем дыму?

1972

* * *

В том, как стелется по ветру рожь,
Как течёт, белизной отливая,
Ты, примолкший, ищи — и найдёшь,
Чем душа твоя грезит живая.

В том, как птица над полем кружит,
Как кричит — ты уловишь, немея,
Дрожь, которою сердце дрожит,
Слов святых своих выдать не смея.

Ветер вскинулся — трудно дохнуть.
Прах летит, лёгким облаком взвитый.
Белый день. Убегающий путь.
Голос тающий песни забытой.

1972

* * *

У ног журчит родник.
Колышется буграми.
К воде листок приник
Горячими губами.

Шумит густая рожь.
Скрипит журавль колодца.
Чем больше бережёшь —
Тем меньше остается.

На небе облака
Легки и белоглавы.
В поля иду, в луга,
В волнуемые травы.

И голос птичьих стай,
И ближний лес, и дали
«Отдай, — кричат, — отдай.
Навечно. Без печали».

1972

* * *

От стогов несёт теплом печным.
Солнце тускнет, греет вполнакала.
Холодком повеяло ночным.
Поспешай, пока роса не пала.

Выше, выше вилы возношу.
Маленькими, плоскими пластами
Обношу вершину — стог вершу.
Гуще тянет мятными листами.

…Разнимаю мокрую траву.
Вспугиваю поздних уток стаю.
По реке темнеющей плыву.
С лодки в воду руку опускаю.

Как огонь, рука моя горит.
Свой полёт тяжёлый продолжает.
Ни туман её не холодит. Ни вода её не остужает.

1972

* * *

Виноват, что в полях синеватых,
Под лучами высоких светил
Слишком скоро прощал виноватых,
Слишком мягко, нестрого судил.

На других чересчур полагался…
И на первый не зарился ряд.
Ждал, надеялся… Слишком боялся
Виноватым прослыть — виноват.

1972

* * *

Нет, нет, не мыслил никогда родным,
Не называл желанною отрадой
Отлогий холм над полем травяным,
Безмолвьем обнесённый, как оградой.

Не припадал душой, не находил
В нём дом свой вечный. Как чужой — держался
Вдали. И если мимо проходил,
На остров тихий не смотреть старался.

Не умилялся, не благоговел.
Не слал привет берёз его сиянью.
Невидяще в ту сторону глядел.
Неслышаще внимал его молчанью.

1972

* * *

Заметить, что ель долговяза,
Увидеть, что клюковник мал,
Хватило б единого раза.
Зачем их сто раз наблюдал».

Расслышать, как яростна сила
Древесных пружинистых жил —
И дня бы с избытком хватило.
Зачем я полжизни убил?

Когда б не стеснительный, слабый
Шум хвои… В разлоге — ручья
Не шорох, не шёпот когда бы…
Да смелость. Да воля — моя.

1972

* * *

К земле устало приклонюсь.
Земля в лицо дохнёт блаженно.
Спиною к стогу прислонюсь.
Зашепчется над ухом сено.

И постепенно в даль, как в сон,
Плывут, уходят — вил бряцанье,
Колёсный скрип, уздечки звон,
Коня раскатистое ржанье.

Но — блещет луч. Глядит в упор
На выжженную рябь низины…
И ровная вода озёр,
И гладкая кора осины —

Горят, глазам спасенья нет.
Сухи беспомощные ветки…
Глаза закрою — красный свет,
Как уголь, светит мне сквозь веки.

1972

* * *

Слабый, тусклый свет зари.
Жар морозный — лют…
Тихо-тихо снегири
На заре поют.

Тихо так, как тонко-тих,
Мягко-шелковист
В зыбких струях ледяных
Длинной хвои свист.

Как, стирая ночи след,
Радостью горя,
Переходит в ясный свет —
Бледная заря.

1972

* * *

Играет тело от избытка силы.
Под поясок в снопы вонзаю вилы.
И на телегу вскидываю. Цоп
Ещё один тяжёлый, плотный сноп.

Румяные, лоснящиеся вздуто.
Душистые. Нетяжкий жар труда –
Мне люб. Но в сердце – близкая минута,
Тот праздник краткий, лёгкий вздох, когда –

Взнесётся воз, как стог. «Н-но!» — возчик вскрикнет,
Телега сдвинется, гуж сухо скрипнет,
Ткну вилы в землю, лягу под суслон,
Душа вкусит легчайший, ясный сон.

Лежу. Гляжу. Дуга реки полога.
День чист. День зелен. Облака легки.
«Но где же, где он?» В сердце не тревога —
А счастья промельк. Оклик. Тень тоски.

1972

* * *

В разливе белом пропадая,
К полоске тёмной, к пихтачу,
Тропа уводит полевая.
Колосья клонятся к плечу.

Свод помутневший, раскалённый.
В тиши — баюкая? моля? —
Звук льётся — непрерывный, сонный.
Свет шелестит? Сама земля?

Колосья белые, литые?..
Иль это я, припав к плечу,
Бессвязно-жаркие, слепые,
Забытые слова шепчу?

1972

* * *

…И на неё дышу любовью.
И прикипаю всею кровью.
И отвести не в силах глаз.
Какой удар себе готовлю —
На дальний день, в прощанья час!

1972

Метки: , ,
  1. Ольга Кондиус сказал,

    Была счастлива встретиться со своим наставником. Долго изучала стихи, потом написала эссэ, взяв строчку из стихов “Пишу, как дышу” в заглавие. Разместила эссэ на портале “Стихи.ру” на своей странице, провела поэтический вечер в библиотеке. Равнодушных к творчеству В.Казанцева не осталось, просили в следующем юбилейном ноябре повторить этот вечер. С уважением. О. Кондиус

  2. admin сказал,

    Здравствуйте, Ольга!

    Полностью разделяю Ваше трепетное отношение к творчеству Василия Казанцева, Всегда с большим удовольствием читаю и перечитываю стихотворения Василия Ивановича…

  3. Ольга Кондиус сказал,

    Прошу выслать адрес Василия Казанцева. Я хочу подарить ему свою книгу.

  4. Николай Захарченко сказал,

    Я познакомился с В.Казанцевым через его одно из стихотворений ” Мы пили с ним у автомата на звезды он смотрел и я смотрел” В то счастливое время (60-ые) годы я был студентом политеха в г. Томске.
    Прошу выслать адрес Василия Казанцева, хочу сердечно поздравить Василия Ивановича!
    Пожелать крепкого здоровья, радости, благополучия и вдохновения!

  5. Красимир Георгиев сказал,

    „И С НЕТЕРПЕНЬЕМ, И УСТАЛО…”
    Василий Иванович Казанцев (р. 1935 г.)
    Перевод с русского языка на болгарский язык: Красимир Георгиев

    И С НЕТЪРПЕНИЕ, И УМОРЕНО

    Нетърпеливо, морно, клето,
    през всички дни и часове
    с мъчителна тъга сърцето
    за думи на любов зове.

    Прислушва се в любови наши.
    Към тях мечти нашир и длъж
    стреми. И всеки път се плаши,
    щом ги познае изведнъж.

    Василий Казанцев
    И С НЕТЕРПЕНЬЕМ, И УСТАЛО…

    И с нетерпеньем, и устало,
    Во все часы и дни свои
    Томящееся сердце ждало,
    Желало смертно – слов любви.

    Прислушивалось, напрягалось.
    К ним из последних сил своих
    Рвалось. И каждый раз – пугалось,
    Когда вдруг узнавало их.
    http://www.stihi.ru/2017/04/27/3
    http://www.stihi.ru/2017/04/18/6

Оставить комментарий

Comments Protected by WP-SpamShield Spam Filter