» Воспоминания друзей | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Воспоминания друзей’

автор: admin дата: 12th March, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Георгий Серебряков. Когда его звали Серёжей (Стр. 65 – 78)

В среду, 22 июля 1982 года, звоню в журнал «Новый мир».

— Здравствуй, старик! — отвечает Михаил Львов.

Его любимое слово «старик» я услышал ещё до войны в коридорах Литературного института, где мы учились. Это слово тогда мы, юнцы, воспринимали как поучительное и уважительное. Сейчас оно уже точно соответствовало моему возрасту, и я улыбнулся.

— Сегодня по телевидению передача «Поэзия Сергея Наровчатова».
— Знаю. А ты участвуешь?
— Я в зале. Извини, старик, бегу на редколлегию.

Я, конечно, знал из телепрограммы, что будет передача о Наровчатове, и знал, всё ещ не веря, что уже наступила первая годовщина, как он ушёл из жизни. Последние годы мы с ним не встречались. Он набирал силу, поднимался по ступенькам к литературному Олимпу, выпускал сборники стихов, воспоминания в прозе, блистательные литературные исследования…

Последние годы его лицо мелькало с экранов телевизоров. Помню его выступление на открытии мемориальной доски поэту М. Светлову. Его показали в программе «Время».

Звоню С. Наровчатову около десяти утра. В трубке гудки, гудки. В 12 дня его усталый голос.

— Хорошо выступил и выглядишь хорошо, Сережа!
— Спасибо!

И вот уже годовщина смерти.

…А дикторша выходит на пустую сцену к микрофону, где только низкий столик и второй низкий столик с креслом, и несколько торжественно объявляет:

— В Останкинской студии начинаем творческий вечер лауреата Государственной премии РСФСР. Пожалуйста, Сергей Сергеевич!

автор: admin дата: 27th February, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Валентин Девекин. Утерянный автограф (Стр. 61 – 64)

И надо ж было так случиться, долгие годы хранил я этот листок, небрежно вырванный из тетради, а вот в нужный момент не могу его найти. Нет, он, конечно, не утерян, просто заложен по ошибке не в ту папку, затерялся в документах, и поиски его (по известному закону о бутерброде) пока безрезультатны.

На этом листке 19-летний Сергей Наровчатов записал своё шутливое стихотворение «Ифлийская застольная». Мне оно понравилось, и я выцыганил автограф, обещая сохранить его «для грядущих поколений». Говорят, во всякой шутке есть доля правды, так, пожалуй, и в шуточном экспромте порой проглянет поэт в своей исконной натуре.

Начиналась «Застольная» в бесспорно наровчатовской тональности:

Весёлый бар на Пушечной
дым заволок.
Летят здесь с силой пушечной
пробки в потолок.

Оба мы учились в ту пору на втором курсе, только отделения были разные. Сергей посещал более многолюдное отделение русской литературы, а я занимался литературой зарубежной, или — как тогда говорили — западной. Сперва дружба возникла на почве территориальной близости: мы оказались соседями, Сергей жил с родителями на улице Мархлевского (бывший Милютинский переулок), мы с отцом — в хорошо известном московским старожилам доме «Россия», что на Сретенском бульваре, причём в той его части, которая выходила на улицу Мархлевского. Окна наши были почти друг против друга, что облегчало «визуальное наблюдение» (тогда мы таких слов не знали). Довольно часто получалось, что мы вместе добирались до Ростокинского проезда в Сокольниках в наш родной ИФЛИ, и это сблизило нас.

автор: admin дата: 29th January, 2011 раздел: Воспоминания друзей

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Герман Волков. Северная юность Сергея Наровчатова (Стр. 40 – 60)

Он родился в приволжском городе Хвалынске, его детство прошло в Москве, а юность… У него было, собст­венно, две юности: одна — северная, другая — фронто­вая. Северная юность — это наш Магадан, просторы ко­лымской тайги и Охотского моря. Здесь мужал его ха­рактер. Здесь его приняли в комсомол. Здесь он сам оп­ределил путь в поэзию и напечатал первые стихи. Отсю­да, «за двенадцать тысяч вёрст, среди ночей гремящих, перед полком, поднявшись в рост, колымский встанет мальчик…».

Там закончится его вторая юность — фронтовая. Там комсомольская дорога приведёт его в партию. Там, на фронте, он станет поэтом и на всю жизнь свяжет свою поэтическую судьбу с фронтовой лирой. Но и оставаясь поэтом фронтового поколения, Сергей Наровчатов нико­гда не забывал и свою более раннюю северную юность. Стихи о ней составили цикл «Северные звёзды».

Его, как и в той юности ранней, всю жизнь манил «ветер скитаний», и, по утверждению поэта, на Дальнем Востоке нет такого региона, где бы он не побывал и о котором не написал бы в стихах и прозе. Колыма, Чукот­ка, Командоры, Курилы, Сахалин, Приморье…

Об одной из его поездок по нашему северному краю и о ранней юности поэта, что прошла в Магадане, я и хочу рассказать.

КОЛЫМСКОЕ ДИВО

Накануне своего шестидесятилетия Сергей Наровчатов в модной кожаной куртке выступал в концертной студии Останкино. Читал стихи, отирая испарину с большого широкого лба: в такой куртке под мощным софитами да и от волнения разве не вспотеешь? Но читал хорошо, выразительно и очень просто. Благодарно принимал цветы от поклонников своего таланта. Цветов было много. Охотно отвечал на вопросы. Всё шло, как водится на таких вечерах, и вопросы были традиционные: о поэзии, о книгах, о любви… И лишь один, самый первый вопрос, мог показаться не по существу:

— Вы действительно ходили на медведя?

Сергей Сергеевич смущённо заулыбался.

— Ходил… Давно это было, под Магаданом… Мы бы­ли мальчишками… Эта охота принесла мне, в шутку сказать, первую известность… в виде «подвала» в мест­ной газете… Но сейчас я смотрю на все это совершенно иначе и собираюсь написать об этом…

автор: admin дата: 19th January, 2011 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Воспоминания о Сергее Наровчатове: сборник. – М.: Советский писатель, 1990. – 384 с.

Ольга Наровчатова. «Иных случайностей размер…» (стр. 9 – 39)

Больше шестидесяти лет назад… На этой фотокарточке трое. Слева молодая стройная женщина в строгом и нарядном белом платье. Несмотря на узкосемейное назначение будущей карточки, в женщине чувствуется волевая собранность, взгляд светится силой, нет благодушной расслабленности и умильности семейных снимков. Это и не то напряжение, которое держит неискушённых молодых провинциалов перед объективом. Нет. Это — железная воля. Ещё бы: она была рассчитана почти на столетие. «Моя мама — властная»,— так говорил о ней мой отец. Мощная энергия в этой хрупкой женщине с тонкими запястьями, тонким овалом лица, высоким белым лбом, осенённым лёгкими, пушистыми, почти светящимися волосами. Справа стоит её муж.
Скромный, хорошо сшитый костюм, несколько торжественное выражение лица, на котором запечатлена глубокая, даже несколько наивная, просветлённая честность, рассчитанная тоже почти на столетие. Родители отца прожили долгую жизнь.

Между ними на круглом стуле стоит малыш, с головой, покрытой светлым пушком, в белой крестильной рубашке, неожиданной в таком маленьком существе сосредоточенностью взгляда похожий на мать. Ему самое большее полтора года. И наверное, он уже поэт. По крайней мере, он пытался собрать огромное облако пудры, рассеянной по всей комнате, в крошечную коробочку. А немногим позже интересовался, нельзя ли поместить настоящее облако в такую коробочку. И его мама со свойственной ей обстоятельной рассудительностью объяснила, что можно. Только это будет уже не облако, а вода, но собрать её в коробочку можно всё равно с неба. Так рождались метафоры.

Это воспоминания бабушки, которые теперь стали моими. Мне рассказывала их дряхлая, совсем дряхлая старуха, похоронившая сына. Этого мальчика в белой рубашке. Она говорила об этом, сидя на стуле, как всегда, прямо, с большим достоинством, повествуя почти с бесстрастным видом о младенчестве отца, о прекрасных и тяжёлых моментах жизни, о душераздирающих семейных мелочах и об исторических фактах, о любви, о мужестве и о войне. Одно воспоминание, казалось бы, могло убить наповал. Надо было знать всю непередаваемую самоотверженность, всю силу любви бабушки к единственному сыну, чтобы оценить это поразительное самообладание. Она говорила: «Он — моя жизнь». На другой день после смерти отца восьмидесятивосьмилетняя бабушка, сидя на стуле на колёсах и опираясь на палку, глядя прямо перед собой, сказала как бы сама себе: «Он встал на ноги посреди сада. Весной». Я остолбенела, глядя на неё, и представила себе эту картину. Одуряющие запахи весны в приволжском городе Хвалынске. Длинный деревянный дом в яблоневом саду — Хвалынск утопал в яблоневых садах. С реки веет свежестью, посреди сада молодая прелестная мать, переполненная счастьем, смотрит, как её ребенок стоит, качаясь на неокрепших ножках, стоит секунду и, взмахивая руками, как крылышками, смеясь, падает на малиновую бархатную скатерть, расстеленную на земле. О том, как он падал на эту скатерть, бабушка рассказывала ещё раньше.

автор: admin дата: 11th August, 2010 раздел: Воспоминания друзей

Константин Паустовский

Горсть крымской земли

Цитируется по: Страницы воспоминаний о Луговском. М., «Советский писатель», 1962, 232 стр.

Стр. 92 – 109.

То, что написано ниже, — лишь малая доля того, что можно вспомнить и написать о Луговском. Но пусть эти несколько слов будут горстью любимой им крымской земли, которую я не мог в своё время бросить на могилу поэта и своего доброго, сильного друга.

Зимой 1935 года мы шли с Луговским по пустынной Массандровской улице в Ялте. Было пасмурно, тепло, дул ветер. Обгоняя нас, бежали, шурша ото мостовой, высохшие листья клёна. Они останавливались толпами на перекрёстках, как бы раздумывая, куда бежать дальше. Но пока они перешёптывались об этом, налетал ветер, завивал их в трескучий смерч и уносил.

Луговской с мальчишеским восхищением смотрел на перебежку листьев, потом поднял один лист и показал мне:

— Посмотри, у всех сухих кленовых листьев кончики согнуты в одну сторону под прямым углом. Поэтому лист и бежит от малейшего движения воздуха на этих загнутых своих концах, как на пяти острых лапках. Как маленький зверь!..

Массандровская улица какой была в то время, такой осталась и сейчас — неожиданно живописной и типично приморской. Неожиданно живописна она потому, что на ней собрано, как будто нарочно, много старых, выветренных лестниц, подпорных стенок, плюща, закоулков, оград из дикого камня, кривеньких жалюзи на окнах и маленьких двориков с увядшими цветами. Дворики эти круто обрываются к береговым скалам. Цветы всегда покачиваются от ветра. Когда же ветер усиливается, то в дворики залетают солёные брызги и оседают на разноцветных стёклах террас.