» Воспоминания друзей | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Рубрика ‘Воспоминания друзей’

автор: admin дата: 10th October, 2008 раздел: Воспоминания друзей

Валентин Кузнецов.
Слово о друге.

Он работал неторопливо, как бы с прохладцей. Он не ошарашивал публику тяжеловесными поэмами или километровыми стихами. Он строил свою Поэзию деловито, толково, накрепко. Он разрабатывал в себе один пласт – пласт сурового и мужественного труда шахтёров. Поэзия его пряма и откровенна… В ней бьется острое пламя юмора, струится свет человеческой улыбки. В его поэзии нет пустой породы. Жажда жизни. Жажда разговора с собеседником – главное в его творчестве. Он подсмеивается над своими дружками-шахтёрами так же искренне и незлобиво, как и над самим собой. Его стихи пересыпаны солью шахтерского быта. Занозистые, порой грубоватые «словечки» взяты им не с улицы, а добыты глубоко под землёй, где рубится уголь, где чёрная пыль забивает глаза и въедается в кожу. Там, в забое, идет бой! Там гляди в оба! Там без крутого слова не обойтись.

«Я родился под шум вагонеток и клети»,- говорит поэт. Да. Это так. Едкий дым горячих терриконов, грохот бегущих вагонеток и клетей окружали детство поэта. Потому он с такой человечностью, с такой любовью писал о «подземных людях». Тяжёлый труд шахтёров был для него неистощимым родником поэзии. С каким-то юношеским удивлением писал он о празднике шахтёров, о том, как, очумев от весны; крепильщик на штреке обнимал сосну-лесину.

Тяжело умирать молодым. Горько думать о том, что потеря молодого таланта невосполнима. Вот о чём я думал, читая стихи, оставшиеся в письменном столе Николая Анциферова. Нет, не выветрилось, не погасло пламя его поэзии. Она идёт навстречу людям, светится доброй улыбкой, и «только крапинки синие на лице».

автор: admin дата: 8th October, 2008 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Виктор Шкловский.
В доме на Гендриковом переулке

Квартира Бриков и Владимира Маяковского занимала четвёртую часть того домика, в котором сейчас находится музей.

В этой квартире было четыре маленьких комнаты.

Комната Маяковского была угловая: одну стену во всю длину занимал диван, на котором Маяковский мог как раз улечься. Был ещё шкаф, стол и стул и два окна в разные стороны садика.

Рядом столовая с маленьким буфетом между двумя окнами, столом и мягкими табуретами.

Было по-тогдашнему даже не тесно.

Однажды утром в столовой собрались Асеев, Кирсанов, Кассиль и я – мы пили чай. Дверь в комнату Маяковского открыта; Владимир Владимирович бреется, стоя перед шкафом: на шкафу маленькое зеркальце.

Молодой, узколицый Лев Кассиль в разговоре сказал что-то несогласное с другими и удачное.
Я не помню, что было сказано, вероятно, что-то такое, что нарушало тогдашнюю литературную субординацию.

Семён Кирсанов, тоже очень молодой, но уже давно писавший, мрачно отметил:

Одного Кассиля ум
Заменил консилиум…

Николай Асеев без паузы принял стих:

Мы пахали, мы косили,
Мы нахалы, мы Кассили…

Из соседней комнаты Маяковский немедленно заступился:

Сильного не осиля,
Навалились на Кассиля…

Вспомнил потому, что захотел рассказать о Маяковском справедливом и по-своему ласковом и о том, как у поэтов были мобилизованы слова и стихи были пластичны в руках.

Только не думайте, что мы часто ссорились – мы были дружны.

/Цитируется по сборнику “День Поэзии 1966”, Советский писатель, Москва, 1966