» Лев Озеров. О стихах Ильи Фонякова. Часть первая | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Лев Озеров

О СТИХАХ ИЛЬИ ФОНЯКОВА

Цитируется по: Фоняков И.О. Стихотворения. Западно-Сибирское книжное издательство. Новосибирск. 1975

В жизни каждого поэта наступает час, когда ему хочется сделать первый на его пути привал, так сказать, впервые оглянуться на весь — как бы ни был велик или мал — пройденный путь и осознать это пройденное.

Одни этот привал делают раньше, другие позже. Илья Фоняков делает его на пороге сорокалетия. Первый привал — первая книга избранных стихотворений.

Как составить книгу, какие стихи отобрать для неё, какие отбросить?

Задача сложная. До вечера ещё далеко. Солнце над головой. Дел — невпроворот. Текущих дел, грядущих. А тут надо ворошить старые рукописи, давние и недавние книги…

У каждого автора складываются весьма непростые отношения со своими произведениями. Нередко второстепенные вещи занимают место первостепенных, а эти первостепенные до поры до времени прячутся в тени. Успех и хождение имеет подчас вовсе не то создание, которое любимо автором. А любимое им создание остаётся незамеченным.

Конечно, время свою работу знает. Именно оно, время, без лишних слов дает автору понять, что было в его работе существенным, а что наносным, что выражало характер его дарования, а что было «данью моде».

Это испытание временем — важнейшее из испытаний, приходящихся на долю автора при составлении отчётной книги. К этому надо добавить уточняющийся с годами вкус автора, увеличивающуюся его взыскательность. И, конечно же, укрепляющееся мастерство… »

Всё это, вместе взятое, заставляет поэта при подготовке своего избранного со всей ответственностью перед читателем и перед своей гражданской и художнической совестью отнестись к важному делу.

Автор готовится к отчёту перед читателем. Читатель же до знакомства с текстами должен из предисловия узнать о жизни и о некоторых наиболее важных аспектах творчества поэта.

Илья Олегович Фоняков родился 17 октября 1935 года в г. Бодайбо Иркутской области. Вырос он в Ленинграде, в Ленинграде же в 1957 году окончил университет (филологический факультет, отделение журналистики). Там же и в том же году вышла первая книга стихов Ильи Фонякова «Именем любви».

В своих более поздних стихах поэт признаётся в любви к ленинградской поэтической школе:

Ленинградская школа,
Присягаю на верность тебе!

В дальнейшем жизнь поэта была кровно связана с Новосибирском, с Сибирью, в её широком и неохватном значении. В Сибири определились черты характера человека, сказавшиеся в чертах характера поэта. Газетчик, следопыт, путешественник, жадный до впечатлений бытия, книг, людей, Илья Фоняков много ездит, умеет быстро собраться в дорогу, быстро осваивается с местностью, людьми, впечатлениями, быстро претворяет увиденное, услышанное, пережитое в стихи, очерки, статьи, рецензии, речи, путевые заметки.

«Нужно жить, нужно участвовать в жизни, нужно иметь обязанности, иметь судьбу». Эти слова Ильи Фонякова являются его поэтической программой, заявленной и частично осуществлённой. Эту программу он выполняет, делая поправку всегда на жизнь, оглядываясь на жизнь, на её новизну, на её движение, на будущее.

Боясь закостенения своей поэтики, Илья Фоняков всякий раз проверяет своё понимание жизни и поэзии, их зыбкие, подвижные, вечно обновляющиеся соотношения.

«Поэзия — это искусство говорить правду»,— утверждает Илья Фоняков. В другом месте, как бы дополняя высказывание, он заявляет: «Поэзия — это культура чувств». Таких определений в стихах и прозе мы встретим немало: надо думать, что и в дальнейшем это понимание жизни и поэзии в их динамическом соотношении будет пополняться и, главное, углубляться.

Он торопился жить, Илья Фоняков, он «впечатленья, как в мешок, заталкивал в себя». Заталкивал, не боясь тесноты и сумбура. Потом разбирался. Потом классифицировал. А сперва спешил жить, и впечатления жизни вели его (и — ведут) к его удачам, освобождают его от чужих и чуждых влияний, внушают мысль о постоянных поисках самобытности. «В этом смысле,—говорит прекрасный болгарский поэт Атанас Далчев,— реализм следует противопоставлять не идеализации, без которой не может быть искусства, а шаблону». Конечно, Илья Фоняков боится шаблона. Но его боязнь, увы, ещё не достигла степени панического страха. Вот когда она этой степени достигнет, его пристальные и умные стихи ещё более выиграют в выразительности. Поэт — на этом пути.

Лежащая перед читателем книга — не бесстрастный свод стихов «за истекший период», а арена борьбы поэта за самобытность против шаблона, за глубину против бездумности, зa смысл против невнятицы. Перед читателем — творчество, находящееся в становлении, в живом борении контрастных сил. Здесь ничего нет музейного, архивного, мемуарного. Время действия — сегодня. Место действия — Россия и весь мир.

«В море надо ходить за рыбой, а не за стихами». Это снова об участии в жизни, о поэзии и о том, где её добывать и когда она посещает поэта. Илье Фонякову не приходилось выпрашивать милостыню у вдохновения, он едва поспевал и поспевает за своими замыслами, за своими намётками. Библиография его обильна.

Мы много говорим о гражданской поэзии, о публицистике в лирике. Вероятно, и Илья Фоняков немало задумывался над этим применительно к своей собственной работе, Достаточно в качестве примера привести несколько строк из его стихотворения «Ребята из детдома», в которых традиционный образ Красного знамени и красного цвета дан по-своему и весьма убедительно. Он пишет о знамени, которое пламенело над русскими полками, о рисунках детдомовцев, изображавших Красное знамя:

Оно громадней было,
Красней, наверно, было,
Чем «в самом деле» было…
И это — правдой было!

У них, над рисованьем
Недели коротавших,
Всегда короче прочих
Был красный карандашик.

И, как бойцу — патронов,
Как нежности и ласки,
Всегда им не хватало
Запаса красной краски!..

Убедителен этот красный карандашик, который был короче всех прочих карандашей, так как им охотно закрашивали бумагу. Убедительна эта нехватка красной краски в сибирском детдоме, где вырастали ребята, ставшие впоследствии учителями, рабочими, конструкторами. Так реалистический образ несёт публицистическую нагрузку.

В другом месте и в другой связи, описывая гору, Илья Фоняков говорит:

Гора с тропинкой на плече —
Как пограничник в портупее.

Я это вижу, не только вижу,— для меня гора наполняется особым смыслом, сопряжённым с необходимостью охраны наших рубежей.

Поэзия Ильи Фонякова, если брать её в целом, духоподъёмна, или, как часто у нас говорят, оптимистична.

Оптимизму учила меня,
Над слезами смеясь непросохшими,
Тех
пронзительных дней ребятня —
Беспризорщина и безотцовщина.

Иными словами: оптимизм внушали поэту «не с трибун, по конспектам, ораторы», а его современники своими делами, своей жизнью. Свою оптимистически настроенную Музу поэт учит внятности, чёткости, глубине. Он учит её разглядывать «сквозь гладкость речи — косноязычие души» своих современников. Внятность душевного склада — цель исканий поэта. Лучшие стихи это показывают.

В предисловии к молодогвардейской книжке Ильи Фонякова (1967) Александр Межиров говорит, что поэт-сибиряк чётко выражает своё отношение к явлениям жизни. Но этого, напоминает автор предисловия, мало. И поэт во главу угла ставит не только самое явление, но и интерес к причине явлений. В этом можно увидеть особенность поэтической манеры Ильи Фонякова, его пристрастность художника, которой помогают зоркость журналиста и упорство следопыта.

У Ильи Фонякова постоянный интерес к жизни других людей. Он любит описывать людей даже далёкого ему склада, он вглядывается в них и воспевает их.

…жизнь, быть может, вдвойне прекрасна
Тем, что присутствует в ней незримо,
Как растворённый кристаллик соли,
Возможность других, непохожих, жизней.

Другие, непохожие жизни питают поэзию Ильи Фонякова не только непосредственным материалом. Они питают и развивают любознательность, развивают художническую зоркость, наталкивают всё чаще и чаще на мысль об эпической поэзии.

Эпос — дело времени. Время и покажет, насколько дозрел в поэте материал жизни, чтобы стать картинами и характерами. Сама же лирика, осваивая материал жизни, обретает новый смысл. У Ильи Фонякова вглядывание в жизнь даёт его лирике новые краски. Лирическая ткань становится теплей, человечней, высветленней.

Перед нами, казалось бы, беглая зарисовка:

…Вспоминаю: в вагоне, в дороге,
Признавался мне горько поэт:
— Вот уж год, как не ладятся строки,
Есть слова, а мелодии — нет.

То, что прежде цвело и лучилось,
Вдруг подёрнулось, как пеленой.
То ли что-то со мной приключилось,
То ли — с миром.
Пусть лучше б — со мной…

Стихотворение шло по ровной, накатанной дороге, ничего не сулило в дальнейшем, кроме разумного ответа на вопрос спутника. Но последняя строка, вернее, полустрока, меняет ход стихотворения. Происходит взрыв смысла: «пусть лучше б — со мной» — простая и человечная фраза сразу же привлекает симпатии к собеседнику, дает почувствовать его душевность, заглянуть в его духовный мир.

Интерес к жизни других людей важен для поэта и его творчества. Он питает поэзию так же, как лесные ручьи питают реку. Этот интерес к жизни других людей ведёт Илью Фонякова к созданию того, что я условно назвал бы эпической лирикой. Лирикой, наполненной соками жизни, её сюжетами, её характерами, её забавными случаями и драматическими ситуациями.

Краткие стихотворные новеллы всё чаще и чаще выходят из-под пера поэта и обретают, с одной стороны, характер картин, а с другой — лирических монологов, то патетических, то оперенных стрелой эпиграмматической концовки, то остросюжетных.

Поэт берёт из древней истории весьма известный эпизод: Муций Сцевола простёр руку в пламя и стоит неподвижно, терпя неслыханные страдания. Обступившие его варвары потрясены мужеством Муция Сцеволы и в ту же ночь снимают осаду Рима.

Сегодня укажи мне среди нас
Таких героев, как тогда бывали!
— Герои — есть!
Но варваров сейчас
Найдёшь
столь впечатлительных едва ли.

Неожиданный, вовсе не журналистский, а историко-философский поворот темы, образа, характера и выход к значительному обобщению, сочетающему серьёзную мысль с иронией! Справедливости ради скажу, что не всегда Илье Фонякову удаётся высоко подняться над стартовой площадкой журналистского блокнота: порой признаки репортажа находим в его «дорожных» стихах. Поэт добивается удачи, когда факт оторвался от своей начальной почвы, взмыл и стал образом. Факт «забыл» о своём истоке, пророс вымыслом.

Акварелист писал весну,
Оставил кисточку в стакане.
А утром люди увидали;
На ней родился клейкий лист.

Эта остроумная миниатюра проливает свет на характер работы Ильи Фонякова, передает, хотя и иносказательно, её смысл.

В этом чудодейственном процессе претворения факта в образ не последнюю роль играет память. Её роль — активная, творческая, преобразующая. В стихотворении «Тень» к автору приходит любимая. В солнечный день он обводит карандашом её тень на стене. И эта тень — пишет в концовке автор — напоминала ему в смутный день «о солнце и тебе». Память обвела линию, стала рисунком.

Метки: , , ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield