» Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 4th November, 2008 раздел: Воспоминания друзей

Лидия Чуковская

Записки об Анне Ахматовой

Цитируется по: Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Кн.1. 1938 – 1941. – М.: Книга, 1989. – 279 с.

10 ноября 38 (с. 9-11)

Вчера я была у Анны Андреевны по делу.

Никогда я не думала, что, с детства зная наизусть её стихи, собирая её портреты, когда-нибудь пойду к ней «по делу».

Когда мне было лет тринадцать, Корней Иванович однажды повел меня к ней и она надписала мне «У самого моря». Я не могла поднять на неё глаз, потому что К. И., войдя, сказал: «Лида говорит — по сравнению с журнальным вариантом тут не хватает строки». Это «Лида говорит» меня убило.

Потом — или раньше? — я видела её в Доме литераторов на вечере памяти Блока. Она прочитала: «А Смоленская нынче именинница» * и сразу ушла. Меня поразили осанка, лазурная шаль, поступь, рассеянный взгляд, голос. Невозможно было поверить, что она такой же человек, как мы все. После её ухода я очень остро испытала «тайную боль разлуки». Но никто не мог бы заставить меня идти знакомиться с ней.

Потом, в Ольгине, я встретила её на прямой аллее от вокзала к морю. (А может быть, это было на Лахте?) Она шла с какой-то пышноволосой дамой (я только потом догадалась, что это Судейкина). Я поздоровалась с Анной Андреевной, ещё более обычного стыдясь себя: своей нескладности, своей сутулости. Аллея была пряма, как струна, и, поглядев им вслед, я подумала, что их стройное явление на этой аллее легче было бы выразить какой-нибудь музыкальной, не словесной, фразой.
Вчера я была у Анны Андреевны по делу **.

Сквозь Дом Занимательной Науки (какое дурацкое название!) я прошла в сад. Сучья деревьев росли будто из её стихов или пушкинских. Я поднялась по чёрной, трудной, не нашего века лестнице, где каждая ступенька за три. Лестница ещё имела некоторое касательство к ней, но дальше! На звонок мне открыла женщина, отирая пену с рук. Этой пены и ободранности передней, где обои висели клочьями, я как-то совсем не ждала. Женщина шла впереди. Кухня; на верёвках белье, шлёпающее мокрым по лицу. Мокрое белье словно завершение какой-то скверной истории,— из Достоевского, может быть. Коридорчик после кухни и дверь налево — к ней.

Она в чёрном шёлковом халате с серебряным драконом на спине.

Я спросила. Я думала, она будет искать черновик или копию. Нет. Ровным голосом, глядя на меня светло и прямо, она прочла мне всё наизусть целиком.

Я запомнила одну фразу:
«Все мы живём для будущего, и я не хочу, чтобы на мне осталось такое грязное пятно» ***.

Общий вид комнаты — запустение, развал. У печки кресло без ноги, ободранное, с торчащими пружинами. Пол не метён. Красивые вещи — резной стул, зеркало в гладкой бронзовой раме, лубки на стенах — не красят, наоборот, ещё более подчёркивают убожество.

Единственное, что в самом деле красиво,— это окно в сад и дерево, глядящее прямо в окно. Чёрные ветви.

И она сама, конечно.

Меня поразили её руки: молодые, нежные, с крошечной, как у Анны Карениной, кистью.

— Думаю: вешать на стену картины или уже не стоит?
— 19 сентября я ушла от Николая Николаевича. Мы шестнадцать лет прожили вместе. Но я даже не заметила на этом фоне.
— Одно хорошо: я так сильно больна, что, наверное, скоро умру.
— Князев умер. Святополк-Мирский собирает корки.
— Женщина в очереди, стоявшая позади меня, заплакала, услыхав мою фамилию.

Я попросила её почитать мне стихи. Тем же ровным, словно бы обесцвеченным голосом она прочитала:

Одни глядятся в ласковые взоры,
Другие пьют до солнечных лучей,
А я всю ночь веду переговоры
С неукротимой совестью моей.

«Взоры» — «переговоры» почему-то звучат здесь так же пронзительно, как «странен» — «ранен» у Пушкина.

Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь из раны кровь текла.

Мне от этого «странен — ранен» всегда было больнее, чем от струи крови… И вот так же ударяют по сердцу невесть чем «взоры — переговоры».****

Потом она рассказала, что Борис Леонидович в её стихотворении, посвящённом ему, был недоволен строкой:

Чтоб не спугнуть лягушки чуткий сон.

Лягушка ему не понравилась *****.

Я ушла от неё поздно. Шла в темноте, вспоминая стихи. Мне необходимо было вспомнить их сейчас же, от начала до конца, потому что я уже не могла с ними ни на секунду расстаться. В ускользнувших от памяти местах я подставляла для сохранения ритма собственные слова — и в ответ откуда-то из глубины памяти эти негодные слова выманивали её настоящие. Я вспомнила всё, от слова до слова. Но зато, умываясь и раздеваясь перед сном, я не могла вспомнить ни одного своего шага на улице. Как я прошла сквозь «Занимательную науку»? Как пересекла Невский?

Я шла сомнамбулой, меня, вместо луны, вели стихи, а мир отсутствовал.
______________
* См.: Anno Domini MCMXXI. Пг.: Petropolis, 1922.
** В городе распространились слухи, будто, когда Н. Н. Пунин и Лёва была арестованы, А. А. написала письмо Сталину, передала его в башню Кутафью в Кремле и обоих выпустили.
Я пошла узнать, что она написала. Лёва в это время был уже арестован опять, а Николай Николаевич на свободе.
Лева — сын Анны Андреевны и Николая Степановича Гумилёва; о нём и его судьбе см. в отделе под названием «…Но крепки тюремные затворы».
Николай Николаевич Пунин — искусствовед, муж Анны Андреевны. О нём см. в отделе «За сценой», примеч.1.
*** Среди обвинений, предъявленных Лёве, было и такое: мать якобы подговаривала его убить Жданова — мстить за расстрелянного отца. Но запомненная мною фраза свидетельствует, что Анна Андреевна процитировала мне уже второе своё письмо к Сталину, письмо не 35-го, а 38-го года, то, которое уже не оказало действия. Слухи же о башне Кутафьей и магическом спасении заключённых были запоздалыми вестями о её письме 35-го года. («Записки», Т. 2.)
**** См.: Бег времени. М.; Л.: Сов. писатель, 1965 (в дальнейшем это название мы будем кратко именовать БВ); «Одни глядятся в ласковые взоры» — см. БВ, Тростник.
******* См. «Поэт» — БВ, Тростник. (Настоящее заглавие «Борис Пастернак»).
Отсылаю читателя к отделу «Стихотворения» в конце книги, на с. 200, № 1. Там собраны те стихи, без которых мои записи могут оказаться не вполне ясными. О стихотворении «Борис Пастернак» сказано также в «Записках», т. 2.

Метки: , ,

Оставить комментарий

Spam Blocking by WP-SpamShield