» автобиография | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 2nd September, 2010 раздел: Биографии

Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).

Сергей Наровчатов

О СЕБЕ

Родители мои жили в Москве, но часто наезжали в Хвалынск — небольшой городок на Волге, — там я и родился в октябре 1919 года. Навсегда запомнились краски, звуки и запахи тех лет. Белая, голубая, лиловая сирень. Она нагревается на солнце, и уже не запах, а какой-то сиреневый чад плывёт над садами. Над рекой перекликаются гудки — у каждого парохода свой, и мальчишки безошибочно угадывают: снизу идёт «Лермонтов», а сверху «Пушкин». На пристани — крики грузчиков, лязг цепей, шумная сутолока. Там же крепкий запах дёгтя, рогож, рыбы. Всё это вместе называлось Волгой.

Читать выучился рано — четырёх лет. С тех пор чтение — постоянная и ненасытная потребность. В семье у нас любили и знали книгу, и эта моя страсть препятствий не встречала. К тринадцати годам почти вся русская и западная классика была проглочена мною. Именно «проглочена» — переварить «Красное и чёрное» или «Войну и мир» было затруднительно. Наряду и вместе с классикой шло бессистемное мальчишеское чтение всего, что попадалось на глаза. Вся приключенческая литература, вплоть до забытых теперь Жаколио и Сальгари, была истово освоена мною. Пиратскую повесть «Фома и ягнёнок» я пытался даже иллюстрировать — так она мне полюбилась.

Проглатывая десятки, а то и сотни книг, я никак не замыкался в их цветном мире. Захлопнув недочитанный том, я летел сломя голову на просторный двор большого московского дома, где вопила и бушевала ребячья республика. Всё прочитанное я немедленно делал всеобщим достоянием, и на дворе всё время происходила смена эпох и нравов. Один день все были запорожцами, на другой становились мушкетёрами, в третий — «красными дьяволятами». В наши игры своеобразно вмешивалась действительность. Мальчишки конца 20-х — начала 30-х годов, мы были детьми своего времени. Весь мир у нас делился на красных и белых, промежуточных оттенков не существовало, и все категории добра и зла окрашивались только в эти два цвета. И д’Артаньян всегда был у нас «красным», а миледи белогвардейкой.

автор: admin дата: 14th August, 2010 раздел: Биографии

Леонид Вышеславский

Цитируется по: Леонид Вышеславский. Разнолетье. Стихи. Изд-во “Художественнная литература”, М., 1964

Автобиография

Многие улицы Харькова по сей день кажутся мне выложенными строками стихов Маяковского,— настолько часто мы читали их наизусть, бродя вечерами по огромному городу.

Мы — это несколько юношей, пришедших в литературу с заводов и институтов в самом начале тридцатых годов. Это было время так называемого «призыва ударников в литературу». Массивная дверь Харьковского Дома литераторов им. В. Блакитного беспрерывно громыхала тяжёлыми кольцами, вложенными в две металлических львиных пасти. Двухъярусный зал наполнялся до отказа. Мы, молодые поэты тех дней, решительно отвергали всякую камерность, оторванность от современности и стремились максимально активизировать поэтическое слово. Властителем наших дум и чувств был Маяковский. Имея перед собой его пример, мы знали, как себя вести, что делать, за что бороться в первую очередь, чтобы своё перо по-настоящему приравнять к штыку.

В Доме им. В. Блакитного начали в те годы литературный путь такие ныне известные украинские и русские писатели, как И. Калянник, В. Собко, Б. Котляров, С. Борзенко, М. Нагнибеда, С. Крыжановский, Г. Литвак, 3. Кац, В. Кондратенко, Я. Баш, А. Хазин.

Мне в ту пору было 17 лет (родился 18 марта 1914 г.), я только что окончил семилетку и поступил учиться на рабфак Харьковского электротехнического института. В выборе института сказалось, очевидно, влияние отца, который работал инженером на кораблестроительном заводе в моём родном городе Николаеве. Но очень рано я попал в совсем другую среду, переехав с матерью в Харьков к отчиму Леониду Гавриловичу Платонову. Это был замечательный человек, страстный естествоиспытатель и путешественник, один из первых советских учёных, исследовавших бассейн озера Севан в Армении. На его рабочем столе всегда находились микроскоп и образцы минералов. Он и моя мать научили меня любить природу.

автор: admin дата: 26th October, 2009 раздел: Биографии

О себе

Родился в 1895 году, 21 сентября, в Рязанской губернии, Рязанского уезда, Козьминской волости, в селе Константинове.

С двух лет был отдан на воспитание довольно зажиточному деду по матери, у которого было трое взрослых неженатых сыновей, с которыми протекло почти всё моё детство. Дядья мои были ребята озорные и отчаянные. Трёх с половиной лет они посадили меня на лошадь без седла и сразу пустили в галоп. Я помню, что очумел и очень крепко держался за холку. Потом меня учили плавать. Один дядя (дяди Саша) брал меня в лодку, отъезжал от берега, снимал с меня бельё и, как щенка, бросал в воду. Я неумело и испуганно плескал руками, и, пока не захлебывался, он всё кричал: «Эх! Стерва! Ну, куда ты годишься?». «Стерва» у него было слово ласкательное. После, лет восьми, другому дяде я часто заменял охотничью собаку, плавал по озёрам за подстреленными утками. Очень хорошо лазил по деревьям. Среди мальчишек всегда был коноводом и большим драчуном и ходил всегда в царапинах. За озорство меня ругала только одна бабка, а дедушка иногда сам подзадоривал на кулачную и часто говорил бабке: «Ты у меня, дура, его не трожь, он так будет крепче!». Бабушка любила меня изо всей мочи, и нежности её не было границ. По субботам меня мыли, стригли ногти и гарным маслом гофрили голову, потому что ни один гребень не брал кудрявых волос. Но и масло мало помогало. Всегда я орал благим матом, и даже теперь какое-то неприятное чувство имею к субботе.

Так протекло моё детство. Когда же я подрос, из меня очень захотели сделать сельского учителя и потому отдали в церковно-учительскую школу, окончив которую я должен был поступить в Московский учительский институт. К счастью, этого не случилось.

Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 10—17 годам. Некоторые стихи этих лет помещены в «Радунице».

Восемнадцати лет я был удивлён, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. Первый, кого я увидел, был Блок, второй — Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта. Городецкий меня свёл с Клюевым, о котором я раньше не слыхал ни слова. С Клюевым у нас завязалась, при всей нашей внутренней распре, большая дружба.

автор: admin дата: 17th June, 2009 раздел: Биографии, Советская поэзия

Евгений Винокуров

Коротко о себе

Цитируется по: Евгений Винокуров. Стихотворения. Изд-во “Художественная литература”, Москва, 1964.

Передо мной листок папиросной бумаги, протёртый на сгибах. Это справка из детского сада. Она свидетельствует: «Женя Винокуров. Пять лет. Сенсорно-пространственная ориентировка в пределах возраста. Осведомлённость в политико-социальных явлениях — хорошая. Активен. Инициативен». Внизу дата — 1930 год.

Мне вспоминается моё детство, которое совпало с одним из самых бурных периодов в жизни нашей страны. Это было время индустриализации, время ломки старого быта, время экспериментов во всех областях, в том числе и в области педагогики.

Чуть не каждую неделю менялись методы. Инструкции сменялись инструкциями. То та, то эта теория вдруг объявлялась ошибочной. Я постоянно слышал вокруг себя слово «перегиб».

Отец мой, участник гражданской войны, был военным. Его перебрасывали с места на место, и потому я скитался всё время по детским садам, разного рода детским домам, пионерлагерям. Я был объектом экспериментов. Педологи то запрещали сказки, которые, по их мнению, развивали ненужную для активного человека мечтательность, то давали рассматривать какие-то кубистическо-конструктивистские схемы. В школе тоже ломалась программа. Первые годы историю преподавали по М. Н. Покровскому. Но однажды вдруг объявили, что нас учили неправильно.

Я помню Москву тех лет. Гигантский плакат Автодора на Страстном монастыре. Первомайскую Тверскую с портретами ударников, с карикатурами на Чемберлена. И над всем этим бронзового Пушкина, чуть-чуть грустного, романтически элегантного.

автор: admin дата: 6th June, 2009 раздел: Биографии, Советская поэзия

Лев Озеров

Вместо автобиографии

Цитируется по: Лев Озеров. Стихотворения. Издательство “Художественная литература”, Москва, 1978, 333 с.

с. 5 – 13

Это предисловие пишется в последнюю очередь, когда книга уже собрана и скомпонована. Говорю «скомпонована» по той причине, что написанные на протяжении всей жизни стихи надо было перечитать и отобрать, то есть предпочесть одни другим. Это, оказывается, неимоверно трудно. Трудно потому, что стихи возвращают к изначальному моему состоянию, когда замысел едва лишь виделся вдалеке.

Отбираю для книги стихи, а думаю о своей жизни, о том, как она воплотилась в слове. И кажется мне, что между замыслом и воплощением — пропасть. Но мою участь облегчает знание, что и мои предшественники, и мои учителя страдали от того же, что они ещё беспощадней думали о том же.

Угнетает невоплощённое, недовоплощённое. А что же всё-таки удалось? Пожалуй, строки, приходившие непрошенно, нежданно-негаданно. Не сочинил их, не придумал, а нашёл. Чувству своему, настроению доверяю больше, чем знанию.

Мне дорог стих, слетающий с пера, срывающийся с него, как стриж, а не насаживающийся на него, как червяк на крючок удочки.

Сложны, очень сложны отношения автора со своими произведениями. Порой автору кажется, что он всё-таки «кое-что написал». Подчас же ему сдаётся, что он так ничего и не сумел сделать. Сознание своего несовершенства представляется мне явлением более творческого характера, чем довольство сделанным и самим собою.

Биографию ничто не заменит. Что может заменить автобиографию? Лирика. В ней сказано и недосказано всё, что следовало бы знать о поэте и его современниках. Если же поэт не выразил себя в стихах, то ему не поможет самая искренняя и увлекательная автобиография.

В моём утверждении, что автобиографию может заменить лирика, слово «заменить» неточно. Искусство не заменяет, не может заменить жизни, но делает её более осмысленной и приближает к ней (впрочем, иной раз случается и по-другому — отдаляет).

Нет смысла с анкетной точностью и категоричностью воспроизводить здесь значимые и незначимые подробности моей жизни. Также нет надобности вместо перечня действительно имевших место дат и событий преподносить читателю некоего вымышленного или усреднённого «лирического героя» на потребу вымышленному и усредненному читателю.

Я родился в августе 1914 года в Киеве. Писать начал рано, ещё раньше — рисовать и музицировать. Теперь понимаю, что всё главное (впечатлительность, отзывчивость, беспокойство) произошло в начале, в детстве.