» литературоведы о поэзии | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 12th September, 2010 раздел: Критические статьи

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

С. 151 – 152 (начало тут: http://poezosfera.ru/?p=3389)

Отчасти сходную радость нового мирочувствования переживая в это время и Б. Пастернак, создавший в 1956—1959 гг. цикл стихов «Когда разгуляется». Он теперь, как и Н. Заболоцкий, в несравненно большей степени объективирует пейзаж, т. е. не стремится к тому, чтобы превращать природу в гигантский экран собственной души, но целомудренно как бы отходит в сторону, давая ему жить своею жизнью. «Меня деревья плохо видят На отдалённом берегу». Он преисполнен удивления, нежности и того чувства бережности в воссоздании его реальных черт, какого раньше его сосредоточенная на субъективности лирика почти не знала. Теперь поэт хочет «привлечь к себе любовь пространства».

Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
В слезах от счастья отстою. (1)

В стихотворениях «Весна в лесу», «Когда разгуляется», «По грибы», «Осенний лес», «Липовая аллея», «Заморозки», «Золотая осень» поэт внимательно прислушивается к звукам и шорохам мира. Он ощущает себя должником времени. В стихотворении «Ночь» возникает образ лётчика, пролетающего над многолюдным и тревожным миром. «Страшным креном» повернут перед его взором Млечный Путь, «горят материки», «блуждают, сбившись в кучу, небесные тела»… Вселенная, Земля и душа Лётчика преисполнены тревоги.

В этом же цикле появляется образ Блока, а вместе с ним в стихи входит мотив вселенского непокоя, взвихренной эпохи, слышится посвист мирового ветра, возникают кровавые, зловещие горизонты, таящие угрозы.

автор: admin дата: 11th September, 2010 раздел: Критические статьи

Цитируется по: История русской советской поэзии 1941 – 1980. Ленинград, “Наука”, ЛО, 1984.

С. 149 – 151

Н. Заболоцкий пишет стихотворение «Некрасивая девочка». В нём он задумывается над тем, что есть красота.

И пусть черты её не хороши –

говорит он о своей маленькой героине, –

И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом её движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?
(1)

Н. Заболоцкий в стихах последних лет своей жизни (ум. в 1958 г.) окончательно уходит в широкий людской мир. Всегда любивший слушать «надзвёздную» «музыку сфер», он теперь пишет «О красоте человеческих лиц», стихи «Старая актриса», «Смерть врача», «Стирка белья», «Голубое платье», «Ненастье», «В кино». Они проникнуты вниманием к обыденности человеческой жизни, в которой поэт неожиданно для себя находит не только красоту и поэзию, но и богатую возможность для философского осмысления мира. Подлинным шедевром явился его лирически-страстный и психологически глубокий цикл «Последняя любовь».

Мир человеческих страстей даёт Н. Заболоцкому возможность для самых широких и злободневных социальных проекций. Он пишет стихотворение «Противостояние Марса». Картина ночного неба с пылающей алой звездой порождает у него тревожные раздумья о судьбе малой планеты людей — голубой Земли. «Противостояние Марса» — это прекрасный образец философской лирики, обладающей глубинным, органичным и потому необычайно сильным публицистическим звучанием.

автор: admin дата: 28th March, 2009 раздел: Поэты о поэзии, Советская поэзия

ПОЭЗИЯ И ЭСТРАДА

Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр.

Зиновий Паперный

— Мне кажется, что поэзия и эстрада не двоюродные, а родные сёстры. Но сёстры с разной репутацией.

Если поэзия предполагает что-то возвышенное, серьёзное, то слово «эстрада», к сожалению, звучит порой двусмысленно. Мы часто читаем, что это, мол, рассчитано на эстрадный, то есть дешёвый, успех, и рассматриваем эстраду как нечто подозрительное. Получается, что эстрада — это чуть ли не стриптиз, пошлость, раки и пиво. А мы знаем эстраду революционных времён, мы знаем «Синюю блузу». Это слово для нас дорого.

Я согласен с Василием Фёдоровым, что без эстрады в высоком смысле мы жить не можем.

Да, Маяковский — это трибуна. Но Маяковский— это и эстрада. Он эстраден в самом благородном смысле слова, начиная от походки, голоса, от снятого пиджака, импровизации, от великолепного чувства аудитории и вплоть до его любви к цирку. Поэтому формула Маяковского — «я стою за агитацию со звоном» — имеет высокий поэтический смысл. Здесь у нас спора нет. Возьмём время Маяковского, когда не было телевидения, не было Союза писателей, не было этих могучих каналов и мостов. Вместо огромного Дворца спорта — миниатюрненькое кафе поэтов, маленькая эстрада, сцена без микрофона, но там клокотала поэзия. Вспомните Политехнический музей! У нас же иногда много звона и шума вокруг поэзии, но, как это ни странно, поэзия не так часто звучит. Иногда возникает нечто вроде футбольного ажиотажа, когда «болеют» за «Динамо» или «Спартак».

После войны я как-то ехал в Ленинград. Матросы в вагоне великолепно пели под гармонь. Я попросил: «Спойте «Снова замерло всё до рассвета…» Они ответили: «Эту песню уже отпели». А было тогда этой песне всего несколько месяцев.

Вот такое календарное отношение у нас бывает к поэзии. Стихотворение, поэт безжалостно отрываются, как листки календаря, порой даже непрочитанными.

Вспоминаю вечер, когда был задан вопрос: «Кто больше всех нравится из молодых поэтов?» — девушка назвала совершенно молодого, ещё никому не известного поэта. Когда мой приятель ей сказал: «Я думал, ты назовёшь Евтушенко»,— она ответила: «Что вы, это уже старое поколение». Мартынов для таких календарных почитателей уже что-то времён Очакова и покоренья Крыма.

Однажды пригласили Корнея Ивановича Чуковского, попросили: вы нам почитайте что-нибудь из неопубликованного Блока. Он ответил: зачем я буду читать неопубликованного Блока, когда вы опубликованного не знаете?