» Владимир Маяковский | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
автор: admin дата: 19th September, 2009 раздел: Колонка редактора, Об аудиокнигах

Владимир Маяковский. Избранное (аудиокнига)

 Маяковский", 280 мл

Авторский сборник (стихи читает Вениамин Смехов)
Издательство: Союз, 2007 г.

Для поэта очень важно, чтобы его заветы были исполнены. Даже если ему не суждено самому увидеть, как именно они будут претворены в жизнь. Для поэта важно, чтобы среди толп его почитателей нашлись те несколько, которые отнесутся к его судьбе ответственнее и серьёзнее, чем отнёсся бы он сам.

В своей предсмертной записке Владимир Маяковский написал:

«В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сестры и товарищи, простите – это не способ (другим не советую), но у меня выходов нет.
Лиля – люби меня.
Товарищ правительство, моя семья – это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь – спасибо.
Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся».

Трогательность, незащищённость, хрупкость души большого Поэта в этих строках. Так по-детски звучит просьба: «Лиля – люби меня», так робко и немного беспомощно – «и, пожалуйста, не сплетничайте» – ведь пишет эти строки Владимир Маяковский, зная, что сплетни неизбежны, но, всё-таки взывая к настоящему человеческому внутри всех нас…

Лиля Брик до конца своих дней бережно исполняла оба завета Маяковского, свидетельством чему является аудиокнига в исполнении Вениамина Смехова. Чтению стихов актёр предваряет свои воспоминания о семи годах дружеского общения с семьёй Лили Брик и Василия Катаняна. Воспоминания эти наполнены особой теплотой и благодарностью, восхищением тем, как трепетно оберегала Лиля Брик имя Владимира Маяковского от досужих сплетен и праздных рассуждений, как прекрасно хранят её память и сердце всё, связанное с жизнью и творчеством поэта – вплоть до интонаций, с какими он декламировал стихи.

Вениамин Смехов к тому, что ему посчастливилось услышать от Лили Брик, тоже отнёсся очень трепетно. Воспоминания его очень теплы и светлы, проникнуты чувством глубокого уважения и к Владимиру Маяковскому, и к Лиле Брик. В них нет никакой скандальности, никаких сплетен, домыслов или критических оценок – только очень человечное повествование. За ним видишь не просто большого поэта, а обычного человека – талантливого, глубоко чувствовавшего, ранимого, любящего, страдающего, беспокойного, иногда сильного, иногда слабого. С первых минут перестраиваешься с восприятия Маяковского через призму его острой и мятежной поэзии на другое восприятие – человека очень близкого и родного, который тебе знаком и глубоко симпатичен.

Стихи Маяковского в исполнении Вениамина Смехова не так громки и надрывны, как часто читаются наедине с собой в книгах. Но есть какая-то необыкновенная сила в его негромком, ненадрывном чтении, кажутся очень правильными подъёмы и спады интонаций, звучание произведений. Как-то очень точно считывается энергетика слов и рифм и смысла. Как-то очень верно открывается дверь в большой мир Владимира Маяковского…

автор: admin дата: 17th July, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Советская поэзия, Стихотворения

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

ПОЭТЫ

Цитируется по: Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Изд-во «Художественная литература», Москва, 1967.

Том 1, с. 190 – 224

ЗДРАВСТВУЙ, ПУШКИН!

Здравствуй, Пушкин! Просто страшно это –
словно дверь в другую жизнь открыть —
мне с тобой, поэтом всех поэтов,
бедными стихами говорить.

Быстрый шаг и взгляд прямой и быстрый –
жжёт мне сердце Пушкин той поры:
визг полозьев, песня декабристов,
ямбы ссыльных, сказки детворы.

В январе тридцать седьмого года
прямо с окровавленной земли
подняли тебя мы всем народом,
бережно, как сына, понесли.

Мы несли тебя — любовь и горе —
долго и бесшумно, как во сне,
не к жене и не к дворцовой своре —
к новой жизни, к будущей стране,

Прямо в очи тихо заглянули,
окружили нежностью своей,
сами, сами вытащили пулю
и стояли сами у дверей.

Мы твоих убийц не позабыли:
в зимний день, под заревом небес,
мы царю России возвратили пулю,
что послал в тебя Дантес.

Вся Отчизна в праздничном цветенье.
Словно песня, льётся вешний свет.
Здравствуй, Пушкин! Здравствуй, добрый гений!
С днём рожденья, дорогой поэт!

автор: admin дата: 10th July, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Эмилий Миндлин

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

5

В двадцатые годы Маяковского особенно часто можно было встретить в Доме печати. Здесь, разумеется, не могло быть и речи о вечерах, подобных «чистке» поэтов. Да и вообще здесь он не столько читал стихи, сколько всерьёз сражался со своими противниками. Особенно часты и не на шутку бывали схватки с Вячеславом Полонским, одним из очень немногих способных устоять в дискуссиях с Маяковским. Здесь Маяковский нередко отстаивал тогда ещё спорные в глазах многих редакторов профессиональные интересы поэтов. Я помню, как на каком-то совещании редакторов московских и провинциальных Маяковского обвиняли в том, что он «дерёт с реёдакций рубль за строчку». Кто-то из одесских редакторов выступил с жалобой. Дескать, газета, готовя праздничный номер, обратилась к Владимиру Маяковскому с просьбой дать ещё нигде не напечатанное стихотворение. Маяковский ответил требованием «рубля за строчку». Редактор жаловался: такой расход на стихи провинциальной газете, мол, не по средствам. И тогда-то выступил Маяковский и с гневом обрушился на редакторов, экономящих именно на поэтах. Маяковский негодовал: поэтов у нас не признают за профессиональных работников, делание стихов не хотят признать профессией! А поэту деньги надобны и на штаны, и на комнату, и на телефон, и на ботинки на толстой подошве, чтоб ходить по редакциям. Редакторы охотно признают права всех других литературных профессий, но отказываются признать профессиональные интересы поэтов.

— Вы будете платить нам столько, сколько нам нужно, чтоб жить и делать стихи, служа революции стихами,— закончил он свою речь в защиту гонорара поэтов.

Несколько лет подряд в двадцатые годы я работал в «Вечерней Москве» — писал очерки, фельетоны, заметки. Первым редактором газеты был Михаил Кольцов, и при Кольцове гонорары были достаточны по тем временам. Но после Кольцова, особенно когда газета перешла к «Рабочей Москве», гонорары нам снизили. Маяковский часто бывал в редакции. Как-то, увидев, что я сдаю фельетон, он спросил:

— Сколько вам платят хозяева?

Я сказал.

— Мало. Надо заставить их уважать труд пишущих. А за судебный отчёт сколько платят?

Сколько платят за судебный отчёт, я не знал и подозвал судебного репортёра, вернее репортёршу, уже пожилую журналистку Мезенцеву. Она сказала Маяковскому, сколько получает за судебный отчёт: «Шесть, семь рублей. За большой или сенсационный — десять».

Маяковский поморщился:

— Зачем же вы позволяете им так обращаться с вами? Если бы платили сто рублей за отчёт, я бы сам стал ходить по судам. Вот возьму сейчас и предложу себя в судебные репортёры.

Маяковский уже с порога ошеломил редактора:

— Хотите, чтоб я печатал у Вас в газете судебные отчёты? Будете платить сто рублей за отчёт? Буду писать.

автор: admin дата: 10th July, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

Эмилий Миндлин

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

3

«Чистка» поэтов продолжалась. Какой-то молодой человек прочитал стихотворение, одно из тех, какие во множестве печатались тогда во всевозможных журналах, на серой бумаге. Профессионально написанное, холодное, ничем не интересное стихотворение.

Маяковский под одобрительные возгласы публики вдребезги разделал стихотворение. И всё-таки поэт показался ему не безнадёжным. Он предложил запретить молодому человеку печатать свои стихи в течение трёх лет, а там… видно будет. Публика снова единогласна: лес поднятых рук. Предложение принято. Но, как ни странно, молодой поэт был очень доволен. Радостно улыбаясь, он подошёл к краю эстрады и признался во всеуслышание, что надул всех присутствующих и самого Маяковского: стихотворение, которое он только что читал, написано вовсе не им. Автор осуждённого стихотворения… Валерий Брюсов!!!

Шум. Хохот. Крики. Свистки. Аплодисменты. Брику долго не удавалось унять аудиторию. Спокойнее всех был Маяковский.

— Товарищи и граждане,— прогремел его голос.— Раз установлено, что прочитанные
стихи принадлежат Брюсову, значит, и ваш суровый приговор относится к Валерию Яковлевичу Брюсову.

— То есть ка-ак?

— Очень просто. Ваш приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Валерию Брюсову запрещено писать в течение трёх лет… пока не исправится.

Запретить писать Брюсову? Это показалось слишком даже многим из почитателей Маяковского. Что там ни говорите, этого никто не мог ожидать!

Все попытки Осипа Брика утихомирить зал провалились. Один за другим демонстративно поднимались с мест почтенные профессорские фигуры и протискивались к выходу. Кто-то огромный с патриаршей бородой на груди, в распахнутой шубе, возмущённо размахивая руками, демонстративно шагал между рядами. Он ещё не успел покинуть зал, как Маяковский, спокойно наблюдавший бурю в зале, иронически заметил по адресу бородача:

— Бриться пошёл.

Хохот покатился по залу. Бородач был сражён. Маяковский вновь — победитель.

И вот тут взбрело мне на ум вступиться за поруганную честь Валерия Брюсова и выступить против Владимира Маяковского.

автор: admin дата: 10th July, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Поэты о поэтах, Советская поэзия

Эмилий Миндлин

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ (1)

Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр.

1

В «Кафе поэтов» Маяковский показывался реже других. Он не был в «Домино» завсегдатаем. На моей памяти — в 1921 году — свои стихи он читал здесь раза два и раза два участвовал в каких-то дискуссиях о поэзии или театре. Но выступал ли он с эстрады кафе «Домино» или — что происходило гораздо чаще — попросту ужинал за столиком в обществе дамы,— Маяковский в пёстрой, суетной и крикливой толпе завсегдатаев держался особняком. Он был инородным телом в толпе поэтов, и вовсе не потому, что ростом на голову выше всех.

Просто он был сам по себе — но обособленность свою не подчёркивал, и получалось это у него как-то само собой.

Юношей бездомным в Москве я бывал в «Домино» чуть ли не ежевечерне. Я не был поклонником Маяковского и не принадлежал к числу тех молодых, которые, дождавшись, пока Маяковский выйдет из кафе, торопливо шли следом за ним, а если он оказывался один, то подходили к нему на улице со своими стихами.

Противников у Маяковского в ту пору было немало. Его манера держаться у многих вызывала тогда раздражение и даже негодование — и в то же время безудержный восторг молодёжи, особенно «вхутемасовской» — учащихся ВХУТЕМАСа. До официального признания Маяковского было ещё далёко. Газеты тогда не продавались, а расклеивались по стенам, и я помню на стенах московских домов номер газеты с громовой статьёй на первой полосе «Долой маяковщи-ну!». Автор статьи возмущался тем, что поэт-футурист Маяковский осмеливался подать в суд на Государственное издательство и что суд присудил Маяковскому выплату спорного гонорара. Карикатуры на Маяковского были совсем не редкость не только в то время, но и много позднее. Ещё в 1928 году газета «Читатель и писатель», предтеча современной «Литературной газеты», поместила карикатуру Кукрыниксов на Маяковского.

Маяковский с огромной челюстью в лавровом венке был изображен в позе Петра на коне, вздыбившемся над пропастью. Но конь, вернее, конёк — деревянный, с привязанной мордой льва в наморднике и с общипанным хвостиком…