Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Забытые имена
Рубрика ‘Забытые имена’
автор: admin дата: 5th June, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Забытые имена
ЛЕВ ДЛИГАЧ Цитируется по: День Поэзии 1967, “Советский писатель”, Москва, 1967, 256 стр. Поэт Лев Длигач родился в 1904 году, в Киеве. Там же окончил среднее учебное заведение и Мастерскую художественного слова в 1921 году. Его тридцатилетний творческий путь с первых дней и почти до последнего дня неразрывно связан с газетой. Как и для многих наших поэтов, газета была его «университетами». С 26 июня 1941 года Лев Длигач на действующем флоте. Полтора года провёл он в осаждённом Севастополе, работая в газете Черноморского флота «Красный черноморец». Много сил и любви к делу вкладывал он в выпуск «Рынды» — популярного среди военных моряков сатирического приложения к «Черноморцу». В «Рынде» печатались его злободневные запоминающиеся эпиграммы и хлёсткие стихотворные фельетоны. Лев Длигач на протяжении долгих лет работал с одарённой молодёжью. В разные годы заведуя отделами поэзии журналов «Новый мир» и «30 дней», он с большой широтой и доброжелательностью печатал там стихи многих ныне известных поэтов. В последние месяцы своей недолгой жизни Лев Длигач нередко говорил о том, как необходима людям своего рода «Служба Памяти», чтобы имена и дела ушедших от нас не канули в забвенье. Вера Потапова
автор: admin дата: 2nd June, 2009 раздел: Забытые имена, Советская поэзия
Имя известного советского поэта Леонида Хаустова (1920—1980) хорошо знакомо читателям. В книгу стихотворений и поэм «Оставляю вам стихи» вошли лучшие произведения из предыдущих поэтических сборников, а также стихи, написанные поэтом в самые последние годы. Особое место в книге занимают главы из неоконченных поэм «Живая вода» и «Учитель». Леонид Хаустов (1920 – 1980) Несколько слов о себе В единственном каменном здании, как тогда говорилось: «при школе», жили мы вдвоем с матерью в небольшом вятском селе. Там и прошло моё босоногое и прекрасное, как у всех, детство: А зима — так зима: бесконечность, Осенью 1930 года, когда мне исполнилось десять лет, мы переехали к отцу в Ленинград, где в 1938 году я окончил среднюю школу, а затем и Педагогический институт им. Герцена. В 1940 году я стал печататься в ленинградских журналах. Главным, определяющим в моей жизни была Великая Отечественная война. Я пережил блокадную зиму 1941/42 года. Потом был в армии: служил в одной из самых знаменитых дивизий Ленфронта — ордена Ленина семидесятой. 26 сентября 1942 года при переправе через Неву под Невской Дубровкой получил тяжёлое ранение и снова выжил. Сегодня, вспоминая всё это, оглядываясь, на прошлое, я вижу, что мне просто здорово повезло. Если к этому добавить, что у меня был замечательный отец, сыгравший в моём становлении первостепенную роль, что с юношеских лет мне была дана возможность в качестве начинающего поэта общаться с такими известными поэтами, как С. Я. Маршак, А. А. Прокофьев, П. Н. Шубин, что ещё до войны девятнадцатилетним студентом я начал печататься в толстых журналах, что судьба дарила мне дружбу со многими интересными людьми: художниками и хлеборобами, математиками и моряками, врачами и музыкантами,— то выходит, что я и в самом деле прожил счастливую жизнь. А если учесть, что, по выражению Льва Толстого, «счастье — любимый труд», то я счастлив вдвойне, так как всю свою жизнь отдал любимому делу: я писал стихи, печатал и читал их людям, переводил поэтов братских республик, писал о стихах, творчески помогал молодым литераторам. А ещё была радость поездить и полетать по нашей стране и по другим странам. Голоса ушедшей эпохи: Сильва Барунаковна Капутикян Маленький, умещающийся на ладошке, сборник стихов Сильвы Капутикян нашёл меня в магазине «Старая книга». Прыгнул ко мне в руки и попросил забрать его домой, и я не смогла ему отказать – большим теплом веяло от его пожелтевших от времени страничек. С этого сборника и началось моё знакомство с поэтом Сильвой Капутикян и миром её стихов. В тот момент, когда сборник оказался у меня в руках, я ровным счётом ничего не знала об его авторе. Так странно устроен наш мир – даже большие, важные для своей эпохи имена довольно быстро исчезают в реке времени и становятся неведомы новым, идущим за ними следом, поколениям. Несмотря на то, что я родилась и училась ещё в Советском Союзе, мне никогда не приходилась слышать ни имени известной армянской поэтессы, ни читать её стихов, а между тем, некоторые источники сообщили мне, что Сильва Капутикян и её творчество были любимы «миллионами советских людей». И этому факту я охотно верю, потому что теперь уже я знаю, что Сильва Капутикян автор более 60 книг на армянском и русском языках, что её стихи были переведены на многие языки мира, что она до сих пор горячо любима у себя на родине и далеко за пределами её… Но я не помню, чтобы когда-либо в каком-либо из учебных заведений, хотя бы вскользь кто-то из преподавателей упомянул имя поэтессы или просто порекомендовал почитать её стихи. Сильва Капутикян это не просто Женщина, писавшая стихи. В моём субъективном понимании она Поэт в высшем, лучшем понимании этого слова. В маленьком карманном сборничке я открыла для себя огромный мир – мир женщины, матери, патриота, друга, созерцателя, активного участника жизни своей страны и своей эпохи. Пожалуй, звучит немножко пафосно, но небольшого пафоса в данном случае никак не избежать, поскольку на самом деле стихи Сильвы Капутикян умещают в себе и любовь к мужчине, и любовь к ребёнку, и любовь к своей стране, и любовь к своему времени, и любовь к жизни. И любовь эта выражается ею посредством поэзии. И любовь эта вмещает в себя столько оттенков чувств – нежность, гордость, тоску, боль, радость, надежду, отчаяние, веру, страдание…Настолько удивительны стихи Сильвы Капутикян, что совершенно не хочется долго и пространно о них рассуждать – хочется просто поделиться с Вами её творчеством. Хочется, чтобы, прочитав стихи Сильвы Капутикян, Вы, как и я, кинулись бы искать её биографию и воспоминания о ней современников, захотели бы узнать о ней побольше. Хочется, чтобы, читая сдержанное изложение биографии или тёплые воспоминания о ней близких, друзей, и тех, кому посчастливилось знать или встречать Сильву Капутикян в жизни, Вы вдруг улыбались бы пришедшим на память строкам: * * * Не жалуюсь на сердце я: 1958 Хочется, чтобы Вы не забывали ни имени Сильвы Капутикян, ни её стихов, чтобы и в Вас тоже жила Память о Поэте, пусть уже и другой, незнакомой нам эпохи. Маргарита Алигер Памяти Галины Николаевой Цитируется по: День поэзии 1964. М., “Советский писатель”, 1964, 174 стр. Война так разметала и перепутала судьбы и связи человеческие, что письма в те годы отправлялись подчас по адресам, которые в наши дни выглядят почти невероятно. То письмо, что вспоминается мне сейчас, было прислано в Москвy, в редакцию «Литературной газеты» на имя ленинградского поэта Николая Тихонова, с припиской: «если он жив». «А я не умер, я жив. Меня не так легко оказалось свалить с ног. Ни трёхлетняя блокада Ленинграда, где я был всё время, ни голод, ни снаряды, ни бомбы, ни пули, идите, не убили меня». Так отвечал на ту приписку Николай Тихонов, ставший к тому времени москвичом,— письмо пришло в декабре 1944 года. Он получил письмо, отправленное военврачом Г. Волянской, письмо, в котором лежала ученическая тетрадка, заполненная стихами. Под стихами стояла подпись: «Галина Николаева». Получил и ответил обстоятельно, горячо похвалил стихи и в этом ответе сообщил Галине Волянской-Николаевой о том, что читал уже стихи многим друзьям и в том числе редактору журнала «Знамя» Всеволоду Вишневскому, и что всем стихи очень нравятся, и что на днях отобранные, лучшие стихи он будет читать на редколлегии журнала «Знамя», где они непременно будут напечатаны. Всё это было в первые дни января 1945 года, и в самый короткий срок стихи Галины Николаевой стали широко известны в московских литературных кругах особенно тем, кто был так или иначе связан с редакцией «Знамени». Их читали вслух всем, кто ни приходил в редакцию, а тому, кто почему-либо не приходил, заместитель редактора Анатолий Тарасенков, человек страстно влюблённый в поэзию, читал их по телефону. В февральской книжке журнала было опубликовано девятнадцать стихотворений молодого поэта. В Нальчик, где в то время жила Галина, полетело множество писем, множество добрых слов читателей. В ответ приходили новые стихи. Одиннадцать из них появились в апрельской книжке журнала. «Знамя» приглашало своего нового автора в Москву, для личного знакомства. «Посмотрите на Москву, но не погружайтесь в «литературный мир». Простая жизнь, право, лучше. Я знаю это по опыту. Дышишь на фронте, в поездках. Вот и сейчас уезжаю на Берлин»,— писал ей Всеволод Вишневский. В мае 1945 года, за несколько дней до победы, Галя Николаева появилась в Москве. В сущности, её появление могло носить почти триумфальный характер, для этого были все возможности, но она не воспользовалась ни одной из них, потому что была глубоко и серьёзно встревожена своей будущей судьбой, переполнена чувством ответственности, которое накладывал на неё первый успех. Сумеет ли она выдержать и утвердить его? Хватит ли у неё для этого сил, таланта, знания жизни? Вот как вспоминает она о том времени: «Чем больше была тяга к новому для меня миру литературы, тем больше было и сопротивления. Знакомый мне маленький мирок был ограничен, но мил и понятен. Своё маленькое дело я делала на совесть». Это писалось недавно, но речь в этих строках идёт о раздумьях, охвативших её весной 1945 года. За плечами было уже несколько лет войны. «Мой маленький мирок…» «Своё маленькое дело…» И только совсем недавно, уже когда той, о ком я пишу, нет на свете, мне в руки попал один документ, один рассказ об этом «маленьком мирке», об этом «маленьком деле». Приведу полностью это письмо, оно стоит того. Владимир Шлёнский Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр. С Владимиром Шлёнским я был знаком лет десять, а может, и больше. Он родился в Москве. После школы работал слесарем на электромашиностроительном заводе, мастером по осветительной технике в кино, санитаром в больнице. Автор нескольких поэтических сборников. Мы не раз бывали с ним в разных уголках страны. Последняя командировка была в Афганистан. Мы были там вчетвером в июне 1986-го. Писательская бригада разделилась пополам, и со Шлёнским нам довелось полететь в одну из самых, как говорят, а потом стали писать, горячих точек. Каждые полторы секунды наш вертолет отфыркивался ракетами на случай пуска в нас ракет боевых, и мы в парашютах и с «Калашниковыми» на ремнях восседали на тонких дюралевых сиденьях… Потом, на земле, Володя читал стихи воинам-десантникам. Ребята знали его песню, где есть такие слова: Деревянные домики, Всю ночь шла стрельба с обеих сторон. Мы лежали в казарме и под пулевой аккомпанемент слушали рассказы бывалых офицеров. Ещё не раз мы выступали вместе и в Кабуле, и в других местах, а когда вернулись на Родину, то из Домодедова ехали на одном такси и простились у моего дома. Расцеловались, он уехал к себе, и больше мы не скажем друг другу ни слова. Через несколько дней трое стояли у гроба четвёртого. Феликс Чуев ОСЕННИЙ СОНЕТ Умри, чтоб жить… Я шёл, беспечно думая о том, Был неопрятен, точно трубочист, «Умри, чтоб жить…» – шептали дерева, Умри, чтоб жить… Живи, чтоб умереть… |
Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Забытые имена
Исторический материал из архива сайта. Указанные услуги и контакты относятся ко времени публикации и не являются действующим предложением.