Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Поэты о поэтах

Рубрика ‘Поэты о поэтах’

Сергей Поделков. О Павле Васильеве

Сергей Поделков

О ПАВЛЕ ВАСИЛЬЕВЕ

Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.

Жизнь Павла Васильева проходила под «звездой скитальчества». В юности он изъездил вдоль и поперёк Сибирь. Каких только не повидал мест, кем только не работал: старателем на золотых приисках в отрогах Яблонового хребта, каюром в тундре, экспедитором на Зейских приисках, культработником на Сучанских каменноугольных копях. В его руках побывали и лопата, и кирка, и рыболовные снасти, и горняцкий обушок. И никогда он не забывал о главном — о поэзии. Писал при любых обстоятельствах, в любых условиях. К написанному относился и строго, и небрежно. Что не нравилось — выбрасывал, рвал. Будучи уже известным поэтом, он не сидел на месте, путешественник по складу своего характера, он «без памяти любил людей», и без них, как без воздуха, не могли жить ни он сам, ни его поэзия. В Москве Павла Васильева можно было увидеть с самыми разными людьми — с ткачами фабрики «Ливере», с рабочими в цехах завода «Красный пролетарий», с жокеями на ипподроме, с учителями. А когда оказывался за городской чертою, в поле, в степи — спешил наговориться с хлеборобами, с мужиками, которых он высоко ставил и ценил.

Хочется привести строки одного из писем Б. Пастернака: «В начале тридцатых годов Павел Васильев производил на меня впечатление приблизительно того же порядка, как в своё время, раньше, при первом знакомстве с ними, Есенин и Маяковский… У него было то яркое, стремительное и счастливое воображение, без которого не бывает большой поэзии…»

Обладая феноменальной памятью, Васильев держал в уме не только тысячи строк своих и чужих стихотворений, но и сказки, рассказы Чехова и Лескова, целые куски из «Анны Карениной», из произведений Достоевского, творчество которого знал с доскональностью литературоведа.
Дарование Павла Васильева многообразно и самобытно. Он и эпик и лирик, причём работа над стихами и поэмами очень часто проходила одновременно. Например, летом 1932 года, когда ему шёл двадцать второй год, им, помимо большого количества лирических стихотворений («Песня», «Сердце», «У тебя ль глазищи сини…», «К портрету» и др.), написаны поэмы «Лето», «Август», одновременно начат «Соляной бунт» и были сделаны первые наброски трилогии «Большой город». Публикуемый здесь отрывок из трилогии является началом второй поэмы. Целиком главу и стихотворение «Лагерь» сохранил библиограф М. И. Чуванов. Стихотворение «Я боюсь, чтобы ты мне чужою не стала…» сохранено В. Н. Клычковой. Автограф «Прощания с друзьями» передал мне Н. А. Минх, поддерживавший дружбу с Павлом Васильевым в течение ряда лет.

Виктор Кочетков. Первый перевал (о творчестве Вадима Кузнецова)

ПЕРВЫЙ ПЕРЕВАЛ

Цитируется по: Кузнецов В.П. Жажда совершенства: Избранное. Вступит. статья В. Кочеткова. – М.: Молодая гвардия, 1981. 238 с., ил.

Критика, говоря о войне, чаще всего связывает с ней судьбу лишь одного — военного — поколения. Между тем Великая Отечественная оказала глубочайшее воздействие на формирование не только тех, кто был её непосредственным участником, но и тех, кто вглядывался в её суровый, сумеречный быт детскими удивлёнными глазами.

До посёлка Сомнительный, спрятанного в таёжных дебрях Хабаровского края, война доходила не грохотом орудий, не эхом бомбовых разрывов, не дымом пожарищ и прахом пепелищ, а похоронками, скудостью пайков, треугольниками солдатских писем, перечнями освобождённых городов, врезавшихся в детскую память с особой резкостью.

Дети войны, они становились взрослыми не по годам, и эта печать раннего взросления навсегда отметила всю их последующую жизнь. У них как будто не было отрочества: из детства они шагали прямо во взрослую жизнь, в пятнадцать-семнадцать лет считали, что им по плечу любая работа и по силам любые испытания.

В поэзии Владимира Фирсова и Николая Благова, Владимира Савельева и Виктора Коротаева, Глеба Горбовского и Владимира Гордейчева, Валентина Сорокина и Олега Шестинского, Станислава Куняева и Олега Дмитриева всегда присутствует этот образ военного детства, пусть даже «за кадром», в подтексте, но он есть, и он определяет нравственно-этическую атмосферу их поэзии, характер их творческих исканий. Он служит как бы императивом их жизненных оценок.

В стихотворении «Старый прииск» Вадим Кузнецов как бы приоткрывает сокровенный мир военного детства и его значение во всей своей последующей жизненной судьбе.

Заросли отвалы иван-чаем.
Тишина пуглива, словно сон.
Старый прииск
Мрачно нас встречает
Томными провалами окон…
Новый прииск
Трубит вдали победу,
Как любовью опалённый лось.
Мне — туда,
И я сейчас уеду,
Только рад,
Что в жизни довелось
Постоять у пыльного порога,
Погрустить у старой городьбы,
В первый раз задумавшись немного
О возможных странностях судьбы…

Тут нет прямого указания на войну, на те скудные тыловые годы. Но речь, конечно, идёт о них, ибо они были истоком для поколения, к которому принадлежит Вадим Кузнецов.

Николай Старшинов. Стихи молодых: Валерий Краснослободцев

Николай Старшинов (1924 – 1998)

Стихи молодых

Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр.

Сейчас идёт немало споров о поколении поэтов, родившихся после Великой Отечественной войны. Одни считают, что оно уже в какой-то мере сформировалось, другие — что его ещё нет. По-моему, это поколение уже сложилось в целом, хотя и с большим опозданием. Но оно ещё пополняется, уточняется и будет пополняться новыми именами, как, впрочем, это было и с предшествующими поколениями.

«День поэзии» даёт подборку стихов молодых, которые, надеюсь, тоже войдут в это поэтическое поколение. У них уже есть некоторый жизненный опыт, есть первые, нелитературные профессии, иногда такие, что, казалось бы, противоречат самой поэзии. В частности, Нина Шевцова окончила МАИ, работала на ЭВМ программистом. А вот Валерию Краснослободцеву досталась профессия, воспетая многими поэтами. Он работает пастухом. Если у Нины Шевцовой стихи навеяны жизнью города, то у В. Краснослободцева большинство стихов рождено среднерусскими пейзажами. Они лаконичны, при всей неброскости есть в них зоркость зрения, свежесть красок, а в лучших из них — и умение обобщить увиденное, придать пейзажу определённую глубину.
Я рад представить молодых поэтов всесоюзному читателю.

Николай СТАРШИНОВ

Валерий Краснослободцев

* * *

Небеса просветлёнными стали,
Тёплый вечер деревне к лицу.
Замелькали грачиные стаи,
Словно листья сухие в лесу.

Незаметно травы увяданье,
Даже купол у церкви багрян.
И деревня блестит проводами,
И бессмертием пахнет бурьян.

Чьи-то стройные смуглые ноги
Растревожат вдоль улиц собак,
Кто-то едет вдали по дороге
И доехать не может никак.

Чей-то взгляд обожжёт исподлобья —
Не поймёшь, отмахнёшься, прости…
И природа с последней любовью
Будет под ноги листья трясти.

Дальше — станет ненаститься вечер,
Будут трубы на крышах темнеть.
А не страшно ль тебе, человече,
Знать так много и мыслить уметь?..

Ярослав Смеляков. Евгений Винокуров

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

ЕВГЕНИЙ ВИНОКУРОВ

Цитируется по: Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Изд-во «Художественная литература», Москва, 1967.

Стр. 330 – 334

Только поверхностный читатель стихов не заметит тонкую книжицу Евгения Винокурова в синей обложке и не задумается над нею.

Тут нет сенсационных тем, внезапных поворотов сюжета, блистательных острот. Возьмём хотя бы оглавление — «После залпа», «Гильзы», «Комдив», «Работа», «Чёрный хлеб», «Уголь»,— всё отрывистые, мужские заголовки.

Вполне под стать этим названиям сжатые, точные стихи Винокурова. У него плотная, наполненная весомыми словами строфа. Она не очень-то изящна, совсем не виртуозна, но на чаше весов она одна, конечно же, перетянет многие бойкие порожние стишки, к сожалению ещё появляющиеся в наше время.

Она не только не изящна, а просто груба и даже часто нарочито угловата. Это-то мне как раз и по душе. Гладеньких, чистеньких стихов я читать уже не могу — они вызывают одну непреодолимую скуку.

Вот очень характерное винокуровское четверостишие:

Я помню хлеб. Он чёрен был и липок -
ржаной муки был грубоват помол.
Но расцветали лица от улыбок,
когда буханку ставили на стол.

Мне в нём нравится всё: и точка паузы посреди первой строки, и якобы косноязычное, а на самом дело очень уместное повторение глагола был, и чудесное народное слово ставили. Очень точно и предельно экономно!

А вот ещё одно, едва ли не самое сильное в этой книжке:

Мне нужна только истина. Вынь да положь!
Жив я, правдой одной дорожа.
Знаю я — на губах так же пагубна ложь,
как на чистом оружии ржа.

Вглядитесь в эти строки, вслушайтесь в них, вдумайтесь. Здесь есть что читать, есть что произносить, перекатывая эти эр и жэ, есть над чем подумать. Отличный железный афоризм, сработанный не мальчиком, а мужем.

Экономную точность стихов Винокурова можно объяснить, помимо его таланта и вкуса, и тем, что он детально знает то, о чём пишет. Знает не понаслышке, не по газетам и кинофильмам, а по своей собственной биографии. Из этого-то профессионального знания и возникают в его стихах такие достоверные термины и рабочие словечки, как зазор, а не щель, совковая лопата, а не просто лопата, вёдерная дужка, а не ручка, пайка, сечка и другие. Только человек, сам грузивший уголь где-нибудь на станции, может сказать так верно и кратко:

Я запахом угля пропах,
не говорил, не пел,
лишь уголь мелкий на зубах
пронзительно скрипел.

А как удачно найдено это единственно верное слово — пронзительно!

Ярослав Смеляков. Поэты

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

ПОЭТЫ

Цитируется по: Ярослав Смеляков. Избранные произведения в двух томах. Изд-во «Художественная литература», Москва, 1967.

Том 1, с. 190 – 224

ЗДРАВСТВУЙ, ПУШКИН!

Здравствуй, Пушкин! Просто страшно это –
словно дверь в другую жизнь открыть —
мне с тобой, поэтом всех поэтов,
бедными стихами говорить.

Быстрый шаг и взгляд прямой и быстрый –
жжёт мне сердце Пушкин той поры:
визг полозьев, песня декабристов,
ямбы ссыльных, сказки детворы.

В январе тридцать седьмого года
прямо с окровавленной земли
подняли тебя мы всем народом,
бережно, как сына, понесли.

Мы несли тебя — любовь и горе —
долго и бесшумно, как во сне,
не к жене и не к дворцовой своре —
к новой жизни, к будущей стране,

Прямо в очи тихо заглянули,
окружили нежностью своей,
сами, сами вытащили пулю
и стояли сами у дверей.

Мы твоих убийц не позабыли:
в зимний день, под заревом небес,
мы царю России возвратили пулю,
что послал в тебя Дантес.

Вся Отчизна в праздничном цветенье.
Словно песня, льётся вешний свет.
Здравствуй, Пушкин! Здравствуй, добрый гений!
С днём рожденья, дорогой поэт!

© 2008. Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. - Копирование и перепечатка материалов сайта разрешена только при указании ссылки на источник. Все права защищены.

наверх