Рубрика ‘Стихотворения’
АЛЕКСАНДР ПЛАХОВ
ШЕСТНАДЦАТОЕ ЛЕТО
Купол небес разверст.
Солнце вверху гудит.
Будто нательный крест
я — на земной груди.
Лето. Последний день.
Юность. Последний год.
Сколько во мне идей!
Как я упрям и горд.
Руки мои крепки.
Строки — лузгой с губы.
На берегу реки.
На берегу судьбы.
Небо вовсю палит,
будто сентябрь уснул.
Осень моя — вдали.
Лето идёт в весну.
* * *
О, встречи, непохожие на те,
что навсегда, до гроба и навечно, —
не будет фотографий подвенечных
и двух имён на мраморной плите.
Но, чёрт возьми, какая суета
охватывает сломанную душу,
когда уходит, догрызая грушу,
желанная и всё-таки — не та.
Какое раздвоенье естества
там,
в полутьме шального получувства,
где через год, наверно, будет пусто
и нестерпимо больно —
через два.
НАДЕЖДА ПОЛЯКОВА
СОН
3. 3.
Зачем во сне моём усталом
Опять за поездом, по шпалам
Бежишь с водою в котелке
В нелепо согнутой руке?
Вагону не остановиться,
Мне со ступеньки — не умыться,
Ты не узнаешь никогда,
Как я мила и молода…
Ведь в жизни было все как надо:
Плескалась ясная прохлада,
Вагон качался и скрипел,
И ты догнал его, успел.
Вода смывала грязи корки,
Текла за ворот гимнастёрки,
Я утиралась рукавом
В том дне давнишнем, но живом.
«Я чисто вымылась?» — спросила.
А ты сказал: «Как ты красива!».
Я отшатнулась от тебя,
Ещё не веря, не любя…
Так для чего во сне тревожишь
Тем, что вагон догнать не можешь
И не узнаешь никогда,
Как я мила и молода?.
Сергей Наровчатов (1919 – 1981)
Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).
90. – 99.
90. ДОРОГА В ТЧЕВ
Я сегодня расскажу вам про дорогу в Тчев,
Как на пыльном перекрёстке битых три часа
Я стоял, ошеломлённый, вовсе проглядев
Всё видавшие на свете синие глаза.
Вёл колонну итальянцев однорукий серб,
Под норвежским флагом фура проплелась, пыля,
И мне честь, шагая мимо, отдал офицер
В непривычном мне мундире службы короля.
Шли цивильные поляки — пёстрая толпа!
Шёл француз под руку с чешкой — пара на большой!
Их вчера столкнула вместе общая тропа,
Завтра снова их наделит разною судьбой.
Шёл старик в опорках рваных, сгорблен, сед и хром,
С рюкзаком полуистлевшим на худой спине.
«Где батрачил ты — спросил я. — Где свой ищешь дом?»
— «Я профессор из Гааги», — он ответил мне.
Шла девчонка. Платье — в клочья, косы — как кудель…
— Вот, — подумал я, — красотка с городского дна.
«Как вы хлеб свой добывали, о мадмуазель?» —
И актрисой из Брюсселя назвалась она.
Шёл в диковинных отрепьях, сношенных вконец,
Черномазенький мальчишка, — что за странный взгляд?
«Где ж ты родичей оставил, расскажи, малец?»
— «Их повесили в Софии год тому назад».
Так и шли людские толпы. Что там толпы — тьмы!—
Всех языков и наречий, всех земных племён.
В эти дни земле свободу возвращали мы,
В эти дни был сломлен нами новый Вавилон.
1945
Тчев
НИНА ОСТРОВСКАЯ
ТЮЛЬПАНЫ
Как память об утрате,
Как тайный зов мечты,
На тумбочке в палате —
Весенние цветы.
Они стоят послушно,
Горя в своём огне,—
Как им, должно быть, душно
В больничной тишине!
Они, как боль слепая,
Сторонятся руки
И ночью, засыпая,
Смежают лепестки.
Живёт в их дивном свете
Таинственная власть —
Тоска о горном лете,
Горячей жизни страсть.
Есть в их природе твёрдой
Один закон — цвести!
Смотрю на венчик гордый —
И глаз не отвести:
Оранжево алея,
Лелея мысль одну,
Тюльпаны тянут шеи
К далёкому окну —
Оно для нас едино —
Для них и для меня…
А солнце плавит льдины,
Сосульками звеня.
НЕЛЛИ ОРЕХОВА
* * *
Вот поезд стоит у платформы
В зелёной своей униформе.
У него снежные брови
И снежная борода.
Он кажется старым солдатом
И человеку братом,
Который всегда наготове,
Куда б ни звала беда.
* * *
Мне по-осеннему уютно,
Когда на улице темно.
Я вспоминаю поминутно
Твоё старинное окно.
И поздно, и опять не спится,
И на столе остывший чай.
Я медлю, медлю над страницей,
Боясь произнести «прощай».
* * *
Помолодели вдруг поля,
И расцвела кругом земля,
Запахли клевер, медуница,
А стоит только наклониться —
Откроешь ты огромный мир,
Где муравьи из их квартир
Перебираются отрядом,
Сидит коровка божья рядом,
Здесь мошки развели бедлам,
Колдует бабочка. А там
В каскаде солнечных пылинок
Засеребрилась паутина.