Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Советская поэзия

Исторический материал из архива сайта. Указанные услуги и контакты относятся ко времени публикации и не являются действующим предложением.

Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Советская поэзия

Рубрика ‘Советская поэзия’

автор: admin дата: 24th May, 2009 раздел: Поэты о поэтах, Советская поэзия

Лев Озеров

Поэзия Дмитрия Кедрина

Цитируется по: Дм. Кедрин. Красота. Стихотворения и поэмы. Изд-во “Художественная литература”. Москва. 1965.

Ещё полтора-два десятилетия назад нужно было доказывать, что Дмитрий Кедрин имеет полное и несомненное право войти в круг наших примечательных поэтов. Теперь положение коренным образом изменилось. Стихи Кедрина вышли к большому читателю, их включают в свои программы актёры-чтецы, поэту посвящаются монографии, о нём пишутся диссертации…

Как известно, литературная судьба Дмитрия Кедрина была тяжёлой. При жизни он печатался редко. Рукописи произведений, ныне вошедших в антологии и хрестоматии, в своё время возвращались поэту. Он был горд, впечатлителен и терпеливо сносил обиды, безусловно незаслуженные. Единственная вышедшая при жизни книга «Свидетели» очень невелика по объёму и не даёт полного представления о поэте.

Признание таланта Кедрина пришло слишком поздно — после его смерти. «Ах, медлительные люди, вы немножко опоздали!»— хочется сказать словами, взятыми из кедринской поэмы «Приданое». Легенда о великом и ослепительном Фирдуси и его дочке прочитывается сейчас, как предвидение Кедриным своей посмертной писательской судьбы. Всемогущий шах, в конце концов оценив заслуги поэта, посылает ему свои дары, но увы,—

Стон верблюдов горбоносых
У ворот восточных где-то,
А из западных выносят
Тело старого поэта.

Дарами шаха уже не может воспользоваться Фирдуси, не могут в качестве приданого служить они и седой заждавшейся его дочери. Поздно!

Встал над Тусом вечер синий,
И гуськом идут оттуда
Тридцать странников пустыни,
Тридцать войлочных верблюдов.

Караван ушёл, дары увезены, но поэтическая легенда осталась. Остались стихи и поэмы Кедрина, так полюбившиеся нашему читателю. Он почувствовал силу поэтических образов, этот пристальный, чуткий к живому дыханию поэзии читатель.

В чём эта сила?

автор: admin дата: 24th May, 2009 раздел: Биографии, Советская поэзия

Константин Симонов (1915 – 1979)

От автора

Цитируется по: Константин Симонов. Избранные стихи. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1958.

Всё или почти всё существенное для биографии каждого поэта, перешагнувшего пору ученичества, обычно можно обнаружить в его стихах. А то, что не обнаруживается через стихи, вряд ли заслуживает особого рассмотрения само по себе, вне стихов.

В то же время пишущим людям часто задают вопрос: как вы начали писать?

Вопрос естественный, ибо ответ на него редко прочтёшь в стихах, и если уж писать предисловие к ним, то мне хочется в меру сил ответить как раз на этот один-единственный вопрос.

Я родился в 1915 году, в Петрограде, а детство провёл в Рязани и Саратове. Моя мать большую часть времени служила то машинисткой, то делопроизводителем, а отчим, в прошлом участник японской и германской войн, был преподавателем тактики в военном училище.

Наша семья жила в командирских общежитиях. Кругом тоже жили военные, да и сама жизнь училища проходила на моих глазах. Военный быт окружал меня. За окнами, на плацу, проводились утренние и вечерние поверки. Мать участвовала вместе с другими командирскими жёнами в разных комиссиях содействия; приходившие к родителям гости чаще всего вели разговоры о службе, об армии. Два раза в месяц я, вместе с другими ребятами, ходил на продсклад получать командирское довольствие.

Вечерами отчим сидел и готовил схемы к предстоящим занятиям. Иногда я помогал ему. Дисциплина в семье была строгая, чисто военная. Всё делалось по часам,
в ноль-ноль, опаздывать было нельзя, возражать не полагалось, слово требовалось держать, всякая, даже самая маленькая, ложь презиралась.

Так как и отец и мать были люди служащие, в доме существовало разделение труда. Лет с шести-семи на меня были наложены посильные, постепенно разраставшиеся обязанности. Я вытирал пыль, мёл пол, помогал мыть посуду, чистил картошку, следил за керосинкой, если мать не успевала — ходил за хлебом и молоком. Времени, когда за меня стелили постель или помогали мне одеваться,— не помню.

автор: admin дата: 23rd May, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Николай Тихонов (1896 – 1979)

Стихи о Югославии (1946)

Цитируется по: Николай Тихонов. Стихотворения и поэмы. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1956.

Ядран

На зимнем рассвете, — так рано, –
Чуть розов был утренний дым,
Зелёное пламя Ядрана
Открылось пред сердцем моим.

И сразу плеснувший в глаза мне
Времён небывалых поток
Унёс и оливы на камне
И свежий, как снег, городок.

Все беды, что я переспорил,
Все битвы, где шёл невредим,
Ядранское старое море
Омыло весельем своим.

Кипящее, как новоселье,
Одетое пеной седой,
Так вот оно — наше веселье
Славянского спора с бедой.

Им пенятся снова кувшины,
С ним снова возы тарахтят,
И песни размахом орлиным
Под новые звёзды летят.

Кипящее это веселье,
Зелёный и каменный гром
Со дна боевого ущелья,
Всей жизни ночной бурелом.

И — остров, зелёный в багряном,
Откуда летела заря,
Где Тито стоял над Ядраном,
О будущем с ним говоря.

Заря ж пламенела, как слава,
Над болью бесчисленных ран,
На белых усах югослава,
Носящего имя — Ядран!

автор: admin дата: 23rd May, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

Николай Тихонов (1896 – 1979)

Лирика (1937 — 1940)

Цитируется по: Николай Тихонов. Стихотворения и поэмы. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1956.

* * *

Как след весла, от берега ушедший,
Как телеграфной рокоты струны,
Как птичий крик гортанный, сумасшедший,
Прощающийся с нами до весны,

Как радио, которых не услышат,
Как дальний путь почтовых голубей,
Как этот стих, что, задыхаясь, дышит,
Как я — в бессонных думах о тебе.

Но это всё одной печали росчерк,
С которой я поистине дружу,
Попросишь ты:скажи ещё попроще,
И я ещё попроще расскажу.

Я говорю о мужестве разлуки,
Чтобы слезам свободы не давать,
Не будешь ты, заламывая руки,
Белее мела, падать на кровать.

Но ты, моя чудесная тревога,
Взглянув на небо, скажешь иногда:
Он видит ту же лунную дорогу
И те же звёзды, словно изо льда!

автор: admin дата: 23rd May, 2009 раздел: Биографии, Советская поэзия

Николай Тихонов

Вместо предисловия

Цитируется по: Николай Тихонов. Стихотворения и поэмы. Государственное изд-во ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. Москва. 1956.

Иногда мне кажется, что я жил несколько жизней. Я помню среди ранних впечатлений моего детства пустынный Невский проспект, по которому шли стройными рядами морями с перевязанными головами и руками под громкие приветственные крики людей, столпившихся на тротуарах. Это были экипажи легендарных «Варяга» и «Корейца», приехавшие в столицу. Этот же Невский проспект я помню в наше время, когда негде было упасть яблоку и для прохода оставалось всего несколько метров и в этом проходе, окружённые вплотную советскими людьми медленно двигались машины с приехавшими в Ленинград челюскинцами, героями ледового похода, и полярными лётчиками.

Я помню себя изучавшим с детства историю войн всего мира. У меня, как и у других мальчиков нашего дома, были сотни и тысячи бумажных солдат. Эти «армии» мы приносили друг к другу, и они воевали на столах и на полу, на стульях и подоконниках. Когда я стал настоящим солдатом, то не раз вспоминал на походных привалах и на походных дорогах первой мировой войны эти детские игры, не понять почему пользовавшиеся таким вниманием мальчишек. Как будто они предвидели, что их ожидает настоящая солдатская страда. Память оживляет передо мной и песчаные дюны Пулемётной горки, и Тирульское болото под Ригой, и живописные холмы Сигулды, называвшейся тогда Зегевольдом, и берега Двины, изрытые окопами, и далёкий вечер в Латвии под мызой святого Николая, у Роденпойса, где я участвовал в кавалерийской атаке.

Я помню Пулково, тихое и мирное место в дни моей юности. Пулково в суровые времена гражданской войны, где красноармейцы громили полки Юденича, шедшие на Петроград, Пулково, опять погружённое в тишину, в мир, ушедшее в науку, и вслед за этим Пулково, которое сотни дней тряслось от непрерывных разрывов снарядов и бомб, являясь Малаховым курганом осаждённого Ленинграда, и вижу Пулково снова с восстановленными башнями обсерваторий, с наступившей вновь тишиной и молодыми деревьями вокруг.