Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Стихотворение дня
Рубрика ‘Стихотворение дня’
Николай Майоров (1919 – 1942)
АВГУСТ
Я полюбил весомые слова,
просторный август, бабочку на раме
и сон в саду, где падает трава
к моим ногам неровными рядами.
Лежать в траве желтеющей у вишен,
у низких яблонь, где-то у воды,
смотреть в листву прозрачную
и слышать,
как рядом глухо падают плоды.
Не потому ль, что тени не хватало,
казалось мне, вселенная мала?
Движения замедленны и вялы,
во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело?
Ближайший омут светел и глубок.
Пока трава на солнце не сгорела,
войти в него всем телом до предела
и ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
прохладное спасительное дно —
вот так, храня стремление одно,
вползают в землю щупальцами корни,
питая щедро алчные плоды
(а жизнь идёт!),— всё глубже и упорней
стремление пробиться до воды,
до тех границ соседнего оврага,
где в изобилье, с запахами вин,
как древний сок, живительная влага
ключами бьёт из почвенных глубин.
Полдневный зной под яблонями тает
на сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
из первозданной матери — воды.
* * *
Когда умру, ты отошли
письмо моей последней тётке,
зипун нестираный, обмотки
и горсть той северной земли,
в которой я усну навеки,
метаясь, жертвуя, любя
всё то, что в каждом человеке
напоминало мне тебя.
Ну, а пока мы не в уроне
и оба молоды пока,
ты протяни мне на ладони
горсть самосада-табака.
1937
Цитируется по: “День Поэзии. 1960?, Советский писатель, Москва, 1960.
Николай Рыленков (1909 – 1969)
ДУМАЯ О МАТЕРИ
Думая о матери, я иногда вижу её теперь
в дни семейных торжеств и праздников
той урядливой, домовитой хозяйкой,
которая, принимая степенных гостей,
всё примечающих и всё запоминающих в доме,
умела сказать каждому самое нужное слово.
Вижу я её также в дни сенокоса и жатвы,
на лугу и в поле,
где, такая нарядная и загорелая,
овеянная запахами трав и хлебов,
она мимоходом ласкала меня,
ловко подбрасывая то на копну, то на только что навитый воз
и награждая хорошими шлепками, если я цеплялся за её подол.
Но чаще всего я вижу её совсем другую:
притихшую, измождённую долгой болезнью,
с лицом, на котором остались только глаза,
большие, тёмные, глубокие глаза,
смотревшие куда-то далеко-далеко.
Была ранняя осень, убирали яровое,
но мать никуда не отпускала меня от себя,
и я весь день сидел у её изголовья
в пропахшей лекарствами избе,
читая вслух рассказы из букваря.
Но в то, запомнившееся мне навсегда, утро,
налитое светом, словно спелое антоновское яблоко,
она вдруг сказала, что ей стало немножко лучше
и что я могу пойти с приятелями в поле
либо поехать на луга,
где теперь пасли коней и жгли весёлые костры.
Я не мог скрыть своей радости.
Ведь я уже так давно не бегал с ребятами,
не ездил верхом,
не сидел у потрескивающего костра,
не ел печёной картошки с салом.
Николай Майоров (1919 – 1942)
ВЕСЕННЕЕ
Я шёл весёлый и нескладный,
почти влюблённый, и никто
мне не сказал в дверях парадных,
что не застёгнуто пальто.
Несло весной и чем-то тёплым,
а от слободки, по низам,
шёл первый дождь,
он бился в стёкла,
гремел в ушах,
слепил глаза,
летел,
был слеп наполовину,
почти прямой. И вместе с ним
вступала боль сквозная в спину
недомоганием сплошным.
В тот день ещё цветов не знали,
и лишь потом на всех углах
в разбивку бабы торговали,
сбывая радость второпях.
Ту радость трогали и мяли,
просили взять,
вдыхали в нос,
на грудь прикладывали,
брали,
поштучно,
оптом
и вразнос.
Её вносили к нам в квартиру,
как лампу, ставили на стол,—
лишь я один, должно быть, в мире
спокойно рядом с ней прошёл.
Я был высок, как это небо,
меня не трогали цветы,—
я думал о бульварах, где бы
мне встретилась случайно ты,
с которой я лишь понаслышке,
по первой памяти знаком —
дорогой, тронутой снежком,
носил твои из школы книжки….
Вероника Тушнова (1915 — 1965)
* * *
За окошком падает снежок,
лиловеет улица во мгле…
Телефон, бесстрастный, как божок,
молча восседает на столе.
Снегопадом заштрихован сплошь,
отплывает город в темноту…
Что ж ты от стола не отойдёшь,
часовым застыла на посту?
Загалдели галки вперебой,
засветились ранние огни…
Ты глядишь с отчаянной мольбой,
ты без слов взываешь:
«Зазвони!»
Ты девчонка.
Это не всерьёз.
Я же знаю цену первых слёз,
первых встреч и ссор,
и всё равно,
огорчаюсь и тревожусь я…
Разве не окончилась давно
юность неспокойная моя?
Значит, что же, я должна опять
ошибаться, волноваться, ждать?
Любишь ты, скажу я не в укор,
многому идти наперекор.
Будешь жить непросто, нелегко,
слишком сходство наше велико.
И робка ты будешь, и горда,
и несправедлива иногда…
Ты девчонка…
Только всё всерьёз.
Каждый колос из зерна пророс.
Пусть волнений будет через край —
огорчайся, радуйся, борись,
лишь мечты большой не потеряй,
высотой её
не поступись!
Цитируется по: Вероника Тушнова. Память сердца. Книга стихов. “Советский писатель”, М., 1958 г.
130
Зиновий Вальшонок
МИР НЕ БЕЗ ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ
Трепет взорвавшихся почек,
рокот весенних дождей…
Мать говорила: «Сыночек!
Мир не без добрых людей».
Отзвук той мудрости взрослой
на перегонах времён
тягостным стуком колёсным
вдалбливал мне эшелон.
В хмурой Сарепте старуха
нас, отощавших детей,
стылой кормила краюхой.
Мир не без добрых людей.
Тайные слёзы глотая,
сердцем — у дальних могил,
нашу семью на Алтае
сторож хромой приютил.
Всюду к душе приближалась
окликом нежным сквозь ночь
чья-то забота и жалость,
чьё-то желанье помочь.
В час, когда в тундре, распластан,
я коченел на снегу,
смуглый охотник скуластый
вывел меня к очагу.
Сколько их — тех, кто однажды
в трудных скрещеньях путей
спас нас от боли, от жажды…
Мир не без добрых людей.
Сколько из рук незнакомцев
взял я нечаянных благ:
где-то кумыс из оконца,
где-то с ладони табак,
И, бескорыстно овеян
щедростью встречных даров,
как я ответить сумею
всем им добром на добро?
Ложь: дефицит состраданья,
кризис людской доброты.
Нет, пока есть в мирозданье
птицы, созвездья, цветы,
я не рублём, не карьерой, —
словно идеей идей,
жив материнскою верой:
мир не без добрых людей!..
Цитируется по: День поэзии. 1987. Москва: Сборник. -М.: «Советский писатель», 1987, 224 стр.
|