Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » 2009 February 2

Исторический материал из архива сайта. Указанные услуги и контакты относятся ко времени публикации и не являются действующим предложением.

Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » 2009 February 2

Записи за February 2nd, 2009

автор: admin дата: 2nd February, 2009 раздел: Из записных книжек, Советская поэзия

Евгений Шадров (Игорь Нерцев).
Вихревые токи (продолжение)

Начало опубликовано здесь

Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 4/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.

Красота иконы в том, что сухость рисунка сочетается в ней с сочностью живописи. Это противоречие, без которого не бывает великого искусства. В каждом шедевре обязательно присутствует напряжённость, невыносимость, т. е. какое-то прекрасное противоречие. Если в произведении — одна только прекрасная гармония, оно уже спокойное, холодное, оно уже на полпути к декоративному искусству — от подлинного, к которому принадлежит лишь внешне, по жанру.

Лев Толстой не был счастлив. Несмотря на все муки совести и самоистязание, он не сумел полюбить никого и ничего больше, чем (тайно!) самого себя. Такова судьба всех биологически чрезмерных натур. Непреодолимая любовь к себе. Мы не называем это чувство высоким.

Хорошо сказал Стендаль о Талейране: «Нельзя служить, одновременно думая о благе правящих и управляемых, воображать, что интересы пастуха и интересы баранов совпадают».

Собака уползает умирать в одиночестве, стыдится своей слабости и жалкости, а люди любят размазывать свои несчастья на виду у всех, идут подыхать на площадь.

Объективность и субъективность художника. Бенедикт Лившиц, идеолог футуристов и друг Маяковского, много лет спустя назвал себя профессиональным литературным неудачником. Его огорчало и удивляло, почему он, понимая сложнейшие события, глубоко проникая в мир тончайших человеческих отношений, обладая изысканной наблюдательностью, всё же не смог написать ничего значительного. Он ужасно страдал и честно завидовал. Представляется, причина его неудач в том, что он переоценивал значение объективного знания и недопонимал решающего значения для художника субъективного знания. С его складом ума ему надо было пытаться стать учёным, а не писателем. Всех людей такого типа заедал анализ. Им интереснее анатомировать цветок, чем создавать его. Сущность художника не в гениальной объективности, а в гениальной субъективности. Представим себе три книги: о судьбе крестьянина, кормильца страны; о судьбе учёного, создающего будущее; о судьбе молодой женщины творческой профессии. Если это настоящие книги, то при чтении первой нам будет казаться, что нет ничего значительнее жизни крестьянского рода, а всё остальное — мелко, суетно, производно по отношению к этому — самому коренному, самому главному в жизни. При чтении второй книги судьба и страсть учёного нам будут казаться единственно стоящими, единственно достойными человеческого звания, а все остальные образы жизни покажутся застойными, пошлыми, ленивыми, повторяющими многовековую рутину. И будешь уверен, что только учёные меняют лик земли и наполняют смыслом и движением жизнь человечества, делают её непрерывно изменяющейся. И разве не покажется судьба героини третьей книги самой прекрасной, разве не околдует нас её трагизм и очарование. Редкая, ослепительная вспышка, в каких только и раскрывается величие человеческого духа, вечная красота женственности. Такова сила искусства. Оно заставляет нас верить в субъективные истины (страсти), и тем самым делает нас людьми. А в объективные истины верят машины, это их религия.

автор: admin дата: 2nd February, 2009 раздел: Советская поэзия, Стихотворения

И. Нерцев

Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 4/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.

СТИХИ

Словами, то протяжными, то краткими,
То сладкими, то горькими во рту,
Мы схватываем жизнь с её повадками,
И запахи её, и остроту.

Шумит созвучий пёстрая компания,
Глядишь — кому любовь, кому отпор,
И нет меж ними сосуществования,
А лишь один естественный отбор.

Сцепленья слов плывут, как наваждение,
Но как их связь наружно ни слаба,
За видимой случайностью рождения
Встаёт неумолимая судьба.

Всеобщее растёт из единичности,
И всё ясней видны на том пиру
И мир, как в капле отражённый в личности,
И личность, отражённая в миру!

* * *

Мне не забыть — ещё до школы,
Из самых ранних детских лет,
Догадка: в звёздные проколы
Струится к нам Всемирный Свет.

И замиранье от восторга,
Что в дальнем будущем нас ждёт:
Непроницаемая корка
Хрустящим пеплом опадёт.

И непрерывным звёздным блеском
Сияющая глубина
(Какой не знали в свете резком) —
Откроется нам вся до дна.

Увидим счастье — с лёгким стоном —
И высшей истины пути…
Не ночь, не день — но всё, чего нам
Ни днём, ни ночью не найти!

автор: admin дата: 2nd February, 2009 раздел: Поэты о войне, Советская поэзия, Фронтовые поэты

ПАНОВ Николай Николаевич
(1903, Калужская губ. – 1973, Москва)

Известный поэт и прозаик. В 1920-е гг. – вождь и организатор группы поэтов-презантистов, затем, вместе с Ильёй Сельвинским, один из учредителей группы конструктивистов (псевдоним тех лет – Дир Туманный). В 1941 г. приехал военным корреспондентом на Северный флот . В 1941-1943 гг. был начальником литературного отдела фронтовой газеты «Краснофлотец». После войны писал преимущественно прозу, в том числе – о войне в Заполярье.

Из поэмы «БАРЕНЦЕВО МОРЕ»

* * *
Под косыми ветрами синея,
Океанские плещут пути.
Чтоб земля полюбилась сильнее,
Нужно в море подальше уйти.
Если вволю тебя покачало
И насквозь просолила вода,
Это счастье – сквозь доски причала
Вновь почувствовать сушу тогда.

Если хочешь, моряк, свою душу
Испытать и проверить сполна –
Отправляйся подальше на сушу,
Где не плещет морская волна,
Где аврал, по отсекам звучащий,
Не прокатится в ветреной мгле…
Ты грустишь ли всё чаще и чаще
О своём боевом корабле?

И когда загрущу, затоскую,
Вспомнив горькой воды рубежи,
Ты пойми мою душу морскую
И на суше меня не держи.
Ведь недаром всё чаще мне снится
Мой широкий матросский рундук.
И от бешеной скачки эсминца
В темноте занимается дух.

Просыпаюсь на койке в землянке.
Не бросает крутая волна,
Не звучат корабельные склянки –
Только смотрит большая луна.
Всё отчетливей вижу во сне я
Штормовые морские пути…
Чтоб земля полюбилась сильнее,
Нужно в море подальше уйти.

автор: admin дата: 2nd February, 2009 раздел: Поэты о войне, Советская поэзия, Фронтовые поэты

ТРОЯНКЕР Раиса Львовна
(1909, Умань – 1945, Мурманск)

Поэт. В Мурманске с 1934 г. В «Полярной правде», где она работала журналистом, было опубликовано более ста её стихотворений, множество очерков. В годы войны (1942 г.) на Севере вышел сборник её стихов «Суровая лирика».

У КОЛЬСКОГО ФИОРДА

Я тебя таким ещё не знала,
Город-порт, глядящий в океан,
На заводах, слипах и причалах
Развернувший наступленья план.

Раньше ты белёсыми ночами
Снаряжал в Игарку корабли
И тебя зимовки величали, –
Городом Большой Земли.

Для тебя томительную вахту
Солнце заполярное несёт.
И осенний воздух солью пахнет.
И сиянье на небе цветёт.

Город-порт, заснеженный и гордый,
Вечно у экзотики в плену.
Город-порт у Кольского фиорда,
Мужественно встретивший войну.

Под бомбёжку, под вытьё сирены,
Строящий, растущий, боевой –
Город, где стахановские смены
Множатся в порыве трудовом.

Я тебя таким ещё не знала,
Город-порт, глядящий в океан,
На заводах, слипах и причалах
Развернувший наступленья план.

Город-порт, уверенный и гордый,
Лютой смертью недругу грозит.
Город-порт у Кольского фиорда
Неприступной крепостью стоит.

автор: kurator дата: 2nd February, 2009 раздел: Галерея портретов

Воспроизведено по: Ботвинник С. Избранное. Л.О. изд-ва “Художественная литература”, 1989