И. Нерцев
Цитируется по: Метроном Аптекарского острова. 4/2005, Альманах. Санкт-Петербург, Издательство СПбГЭТУ “ЛЭТИ”, 2005.
СТИХИ
Словами, то протяжными, то краткими,
То сладкими, то горькими во рту,
Мы схватываем жизнь с её повадками,
И запахи её, и остроту.
Шумит созвучий пёстрая компания,
Глядишь — кому любовь, кому отпор,
И нет меж ними сосуществования,
А лишь один естественный отбор.
Сцепленья слов плывут, как наваждение,
Но как их связь наружно ни слаба,
За видимой случайностью рождения
Встаёт неумолимая судьба.
Всеобщее растёт из единичности,
И всё ясней видны на том пиру
И мир, как в капле отражённый в личности,
И личность, отражённая в миру!
* * *
Мне не забыть — ещё до школы,
Из самых ранних детских лет,
Догадка: в звёздные проколы
Струится к нам Всемирный Свет.
И замиранье от восторга,
Что в дальнем будущем нас ждёт:
Непроницаемая корка
Хрустящим пеплом опадёт.
И непрерывным звёздным блеском
Сияющая глубина
(Какой не знали в свете резком) —
Откроется нам вся до дна.
Увидим счастье — с лёгким стоном —
И высшей истины пути…
Не ночь, не день — но всё, чего нам
Ни днём, ни ночью не найти!
* * *
Твоими в мир смотрю очами,
Дышу напевом слов твоих.
У жизни — днями и ночами —
Единый смысл для нас двоих.
И все сокровища, без спора,
К тебе на крылышках летя,
Душа несёт легко и скоро,
Как благодарное дитя.
* * *
Туманно около колонн и колоколен,
Синеет воздух: то ль влюблён, а то ли болен,
И растворяются стволы, как невидимки,
Среди струенья полумглы и полудымки.
Перетекающий сквозь нас и через город,
Шуршит хрусталь неясных фраз о том, что скоро…
Полуидёшь, полуплывёшь, полувитаешь,
По капле душу отдаёшь, на лицах таешь,
И ожиданье высоко, и небо низко,
И скрыта в толще облаков чеканность диска.
***
Когда, себе самой же не верна,
Ты снова хлынешь в даль иных америк,
Ну, что же … ты свободна, как волна,
Я — вольно отчеканившийся берег.
Открыв миры за новым горизонтом,
Спеша, вернёшься быть самой собой,
И всё же ослепляет горе солнцем.
Прилив, отлив… в крови моей прибой!
Но если бы не зов иных америк?
Биений жизни не было б тогда,
А просто бы кончался мёртвый берег,
И начиналась мёртвая вода.
***
Век раскололся пополам.
Остановившееся время
Легло на плечи, словно бремя,
Вошедшим в землю куполам.
Земля разъята на куски,
И всё следят глаза чужие
Смертоусобицы России
Через поляны и пески.
И кажется — уже не встать.
Но в душах тайно битва длится,
И на неведомые лица
Восходит воли благодать.
Когда страну покинет Бог,
Молва в ответ творит титанов,
Чтоб чьё-то сердце неустанно
Будил набат: и я бы мог!
* * *
Страсть перестроек — не пустячный зуд:
“Окраинами время не насытишь…”
На дно души уходит новый Китеж,
Взрывчатку вдоль по улицам везут.
А ныне город вырастил детей,
Умом и удальством не хуже предков,
Их сложно спорной мудростью запретов
От богатырских уводить затей.
И ни простое рубленое “Да!”,
Ни каменное “Нет!” не объясняют,
Каким очарованием пленяют
Слои времён, слагая города.
… Идут, стирая пыль на рукаве,
Дворами, многошумными когда-то,
Подрывники — ребята, как ребята —
И авторы проектов во главе.
Они громят “доходные дома”,
Но кое-где — бесценную старинку,
Где стены помнят Гоголя и Глинку,
Где в окна билось “Горе от ума”.
И в городе уже сложился фронт:
Сражаются общественные мненья,
Рождая очаги сопротивленья
В стремленьи трезвом: сократить урон.
Дом отстояли, а соседний — нет.
Храм защитили, потеряв ограду,
Отбили в контратаке колоннаду,
Под натиском отдали лазарет.
Здесь так навеки переплетено
Невечное с неоценимым вечным,
Что никаким терпеньем бесконечным
Их разделить без боли не дано.
Украсившая два материка
Земля отцов — бесценное наследство,
Как ни одна другая велика,
Мы все запоминаем это с детства.
И, слава Богу, места вдоволь есть,
Куда бетоном вписывать эпохи,
Не зарясь на веков прошедших крохи.
О, первооткрывательская честь,
Зуд перестроек в душах исцели
И первозданным замани простором!
Да сохранится мрачный дом, в котором
Виденья Достоевского прошли!
* * *
….Душа полна мерцающим простором,
Свеча полупрозрачна, воскова,
Уходит в ночь мгновенье, о котором
Теперь я вечно буду тосковать.
Но что ко мне слетело с этой тишью,
Что занялось от этого огня,
Прошло со мной по этому всевышью —
Уже неотделимо от меня.
Казалось, проступало под руками
Под росписями тлевшее тепло.
Ушедшего переживает камень,
Переживает образ, слово, слог.
Душа полна мерцающим покоем,
Свеча неслышно тает в тишине,
Во мне живёт мгновение, о коем
Не позабуду и на Судном дне.
* * *
Если скажут, что мне суждено умереть,
Ничего я не стану загадывать впредь.
Только ветром хочу по России промчаться:
В городах, деревнях — все мои домочадцы.
Греться в ясности лиц от лесов до столиц,
И под каждой скворешней земли моей грешной.
Если скажут, что мне умереть суждено,
На прощанье оставлю желанье одно:
Чтобы та, без которой мне солнце не мило,
Не узнав ничего, вдруг меня позабыла,
Не вплелись бы седы волоски от беды,
Не пролились бы ночи в открытые очи…
* * *
О, двухтысячные, о чём вы?
В ореоле своих нулей
Не таите ли мрак огромный
Опустевших навек полей?
Двудесятые, по сто в каждом,
Как начнёте вы новый круг?
Чем ответите новым жаждам
Новых глоток, и душ, и рук?
Воцарится ли райский сервис,
Или дрогнет земная ось?
Двадцать первый, о, двадцать первый,
Всё безумнее вкривь и вкось!
* * *
Горящей солнца головнёй
Разбужен утра муравейник,
И хлынул говор проливной
Вдоль переулков тиховейных.