Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » 2009 March

Исторический материал из архива сайта. Указанные услуги и контакты относятся ко времени публикации и не являются действующим предложением.

Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » 2009 March

Архив за March, 2009

автор: admin дата: 6th March, 2009 раздел: Стихотворение дня

Владимир Гордейчев (р. 1930)

Открою шкаф (давно не открывал) —
и в комнате прибавится простора,
как будто снега белого обвал,
раздвинув мглу, раздастся из-за створок.
Усладою для сердца и ума
появятся в обычном озаренье
отборных книг волшебные тома,
вводящие в иное измеренье.
Листаю вновь страницы старых книг,
заполненных любимыми стихами,
и, смертный в бренном мире, возле них
я чувствую бессмертия дыханье.
За ценности вне выгод и нажив
спасибо вам, наставники поэты!
Сам светел я, не ваши ли заветы
со младости стократ сопережив?
Тот знает толк в лирических азах,
кто мир души растил не на продажу.
Вот почему тома иные глажу
едва не со слезами на глазах.
Поэзии изведавшему власть
легко на мудрость жизни полагаться,
и никому на свете не украсть
его неоценимого 6oгатства.

Цитируется по: День поэзии 1971. М., “Советский писатель”, 1971, 224 стр.

автор: admin дата: 5th March, 2009 раздел: Поэты о войне, Фронтовые поэты

КЕЖУН Бронислав Адольфович
(1914, Петроград – 1984, Москва)

Поэт. В годы Великой Отечественной войны служил в газетах 14-й и 19-й армий Карельского фронта «Часовой Севера» и «Красноармейский удар». Войну закончил на Дальнем Востоке. Стихи и поэмы, созданные на Кольском Севере, входили во все послевоенные сборники поэта, которых вышло более тридцати.

ВАСИЛЬКИ

Под огнём, на берегу реки,
Залегли усталые стрелки.
Золотая рожь сверкала рядом,
А во ржи синели васильки.

И бойцы, уже не слыша гуда
И не ощущая духоты,
Словно на невиданное чудо,
Радостно смотрели на цветы.

Синевой небесной, нестерпимой
Полыхая, словно огоньки,
Как глаза детей, глаза любимых,
На бойцов глядели васильки.

Через миг, усталость пересилив,
Вновь пошла в атаку цепь стрелков,
Им казалось: то глядит Россия
Синими глазами васильков.

29 декабря 1943 г.

автор: admin дата: 4th March, 2009 раздел: Поэты о войне, Фронтовые поэты

ПОДСТАНИЦКИЙ Александр Витальевич
(1921, Петроград – 1943, под Орлом)

Один из первых мурманских поэтов. Вырос в Пулозеро. Учился в Мурманске. Работал в газете «Комсомолец Заполярья». Учился в лётной школе. Великую Отечественную встретил стрелком-радистом бомбардировщика. Участвовал в налётах на Берлин, Кенигсберг, Данциг. Погиб в воздушном бою. Именем Подстаницого названа улица в Мурманске. Книги: «Я землю эту люблю» (Мурманск, 1967), «Недопетая песня» (Мурманск, 1963,1969,1981).

ДРУЖБА

Когда уходит в бой твой друг крылатый,
На важное задание летит,
И ты ему помашешь из квадрата
И пожелаешь доброго пути, -
Ты чувствуешь, как громко сердце бьётся.
Как глупая мыслишка промелькнёт:
«Вернётся ли? Вернётся ли?»
- Вернётся! -
Кричишь друзьям уверенно: – Придёт!
И всё ж часами не спускаешь взора
С ночных небес. И ждёшь, и ждёшь сильней,
Не слышен ли знакомый гул мотора,
Не видно ли условленных огней?
- Летит! Летит! – и больше слов не нужно,
Всё сказано и понято вполне.
Всех дружб дороже нам – такая дружба,
Рождённая в боях, в дыму, в огне.

Июнь 1942 г.

Цитируется по: Была война… Фронтовая поэзия Кольского Заполярья: Сб. стихов / Сост. Д. Коржов.- Мурманск: Просветительский центр «Доброхот», Издательство «Добросмысл». 2004. – 160 с.: ил.

В. Кардин

«…ЧЕЛОВЕК ТВОЕГО ПОКОЛЕНИЯ»

Одни старались сделать из нас людей, не просто людей, а интеллигентных, другие – бойцов, не просто бойцов, но подрывников, парашютистов, разведчиков. В армии, особенно на первых порах, мы вспоминали институтских наставников куда с большей теплотой, чем накануне экзаменов, вспоминали лeкции Радцига и Гудзия, Чемоданова, вспоминали Лифшица, уже в те достoпамятные времена объяснявшего нам, почему он не модернист, Пуришева, ещё не отправившегося на поиски снежного человека… Кое-чего, вероятно, они достигли. Всё-таки мы болели не за футбол (никому не в укор будь сказано), а за Леонида Ивановича Тимофeева, защищавшего в 12-й аудитории диссертацию по теории стиха. Мы жили инерцией споров о мировоззрении и творчестве (вопреки или благодаря?), ещё звучал в отдалении голос Яхонтова и рояль Софроницкого. Но всё уже обретало иной смысл, сдвигалось, получало новые акценты. Недавно Юрий Левитанский написал стихотворение о том, как в ИФЛИ смотрели немецкий фильм «Песня о Нибелунгах». Он не был озвучен, шёл без титров и сопровождался остряком-тапёром, нашим же студентом, исполнявшим спортивные и молодёжные песни.

…Оставалось несколько месяцев
До начала этой войны.
С которой мы возвращались
долгие годы,
с которорй не все мы вернулись,
мы,
от души хохотавшие
над этой отличной шуткой -
Зигфрид
умывается кровью дракона,
умывается
кровью,
ха-ха,
умывается
кровью.

Не родилась ещё ныне модная футурология. Но предвоенный ИФЛИ не ощущал недостатка в пророках. Павел Коган, откидывая с глаз чёрные патлы, предрекал в 15-й аудитoрии:

Но мы ещё дойдем до Ганга,
но мы ещё умрём в боях…

До Ганга оставалось всё так же далеко, а смерть уже была рядом. Из подмосковных рощ отправлялись на задания отряды омсбонцев.

автор: admin дата: 4th March, 2009 раздел: Воспоминания друзей, Советская поэзия

В. Кардин

«…ЧЕЛОВЕК ТВОЕГО ПОКОЛЕНИЯ»

Когда мы, пятидесятилетние, говорим о них, двадцати-двадцатипятилетних, время врывается в наши воспоминания. Прожитое без них, оно одарило нас новым опытом, заявило о себе строками новых поэтических поколений.

Что ж, так тому и быть, ветру времени шевелить траву забвения. Многое уходит, стирается, забывается. Всё чаще я слышу от моих сверстников: «Убей бог, не помню». Но есть заповедная зона – на неё словно не распространяется власть лет. Наша память оказалась куда прочнее дощатых монументов, которые щедро и поспешно оставляла по себе война.

Вначале мы и сами этому дивились. А потом приняли как неизбежное, как пожизненную зависимость от невернувшихся. Как форму собственного существования. Они донашивают кургузые, на крючках шинели военных лет, кирзачи с широкими голенищами, торопливо закуривают, заслоняясь спиной от ветра, прячут руки в нескладные рукавицы с двумя пальцами – указательный, чтобы нажимать на спусковой крючок.

Пусть, конечно, будут и бронза, и гранит, и памятники. Но для нас, пятидесятилeтниx, они останутся все теми же – двадцати-двадцатипятилетними. Живыми настолько, что хоть продолжай давние разговоры, свободные от мемориальной почтительности и – по возможности – от нашего позднего знания. Годы, прожитые без них, нарушают равенство, предоставляют нам неоправданные преимущества, одаряют задним умом, которым все мы столь крепки, а то и расслабляют до умиления.

Семён Гудзенко пережил войну. Она отыскала его по фронтовой контузии, свалила на больничную койку, добила. Он писал стихи до войны и после неё. И знакoмы мы были до и после. Но, как многиe сверстники, однокашники, друзья, он для меня из невернувшихся. Он сумел передать стихами миропостижение поколения войны, какие-то черты его и свойства. Я имею в виду стихи не только армейские, часто цитируемые. Но и те, что писались походя, где-нибудь на лекции по старославянскому, и не предназначались для обнародования.

…Но меня зовут мортиры,
но меня труба зовёт.
И соседи из квартиры
собирают пулемёт…

Это было между финской войной и Отечественной. Мы учились в Институте истории, философии и литературы. Допоздна спорили в общежитии. О минувшей войне и грядущей. О поэзии. О журналах. Чего-чего, а спорить в ИФЛИ умели, любили. Да и поводов хватало. С Карельского перешейка пришли не все. А тех, что пришли – с почерневшими от стужи лицами, с шершавыми пятнами отморожeния, – расспрашивали часами. Их рассказы осели памятью о ранней смерти, отваге, о войне, такой далёкой от лирико-оборонных песен, распиравших репродyкторы.