Белла Ахмадулина
Цитируется по: Сборник “День поэзии 1962 г.” – М., “Советский писатель”, 1962, 312 стр.
Вступление в простуду
Прост путь к свободе, к ясности ума —
Достаточно, чтобы озябли ноги.
Весенние прогулки вдоль дороги
Располагают к этому весьма.
Грипп в октябре — всевидящ, как господь.
Как ангелы на крыльях стрекозиных,
Летают насморки с небес предзимних
И нашу околдовывают плоть.
Вот ты проходишь меж дерев и стен,
Сам для себя неведомый и странный,
Пока ещё банальности туманной
Костей твоих не обличил рентген.
Ещё ты скучен, и здоров, и груб,
Но вот тебе с улыбкой добродушной
Простуда шлёт свой поцелуй воздушный,
И медленно он достигает губ.
Отныне болен ты. Ты не должник
Ни дружб твоих, ни праздничных процессий.
Благоговейно подтверждает Цельсий:
Твой сан особый средь людей иных.
Ты слышишь, как щекочет, как течёт
Под мышкой ртуть, она замрёт — и тотчас
Определит серебряная точность,
Какой тебе оказывать почёт.
И аспирина тягостный глоток
Дарит тебе непринуждённость духа,
Благие преимущества недуга
И смелости недобрый холодок.
Свеча
Всего-то — чтоб была свеча,
Свеча простая, восковая,
И старомодность вековая
Так станет в памяти свежа.
И поспешит твоё перо
К той грамоте витиеватой,
Разумной и замысловатой,
И ляжет на душу добро.
Уже ты мыслишь о друзьях
Всё чище, способом старинным,
И сталактитом стеаринным
Займёшься с нежностью в глазах.
И Пушкин ласково глядит,
И ночь прошла, и гаснут свечи,
И нежный вкус родимой речи
Так чисто губы холодит.
Пейзаж
Ещё ноябрь, а благодать
Уж сыплется, уж смотрит с неба.
Иду и хоронюсь от света,
Чтоб тенью снег не утруждать.
О стеклодув, что смысл дутья
Так выразил в сосульках этих!
И, запрокинув свой беретик,
На вкус их пробует дитя.
И я, такая молодая,
Со сладкой льдинкою во рту.
Оскальзываясь, приседая,
По снегу белому иду.
Магнитофон
В той комнате под чердаком,
В той нищенской, в той суверенной,
Где старомодным чудаком
Задор владеет современный,
Где вкруг нечистого стола,
Среди беды претенциозной,
Капроновые два крыла
Проносит ангел грациозный, —
В той комнате, в тиши ночной,
Во глубине магнитофона,
Уже не защищённый мной,
Мой голос плачет отвлечённо.
Я знаю — там, пока я сплю,
Жестокий медиум колдует
И душу слабую мою
То жжёт, как свечку, то задует.
И гоголевской Катериной
В зелёном облаке окна
Танцует голосок старинный
Для развлеченья колдуна.
Он так испуганно и кротко
Является чужим очам,
Как будто девочка-сиротка,
Запроданная циркачам.
Мой голос, близкий мне досель,
Воспитанный моей гортанью,
Лукавящий на каждом «эль»,
Невнятно склонный к заиканью,
Возникший некогда во мне,
Моим губам ещё родимый,
Вспорхнув,остался в стороне,
Как будто вздох необратимый.
Одет бесплотной наготой,
Изведавший её приятность,
Уж он вкусил свободы той
Бесстыдство и невероятность.
И в эту ночь там, из угла,
Старик к нему взывает снова,
В застиранные два крыла
Целуя ангела ручного.
Над их объятием дурным
Магнитофон во тьме хлопочет,
Мой бедный голос пятки им
Прозрачным пальчиком щекочет.
Пока я сплю — злорадству их
Он кажет нежные изъяны
Картавости — и снов моих
Нецеломудренны туманы.
* * *
По улице моей который год
Звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
Той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
Нет в их домах ни музыки, ни пенья,
И лишь, как прежде, девочки Дега
Голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
Вас, беззащитных, среди этой ночи..
К враждебности таинственная страсть,
Друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
Как холодно ты замыкаешь круг,
Не внемля увереньям бесполезным.
Так позови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
Утешусь, прислонясь к твоей груди,
Умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоём лесу,
На том конце замедленного жеста
Найти листву и поднести к лицу
И ощутить сиротство как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
Твоих концертов строгие мотивы,
И — мудрая — я позабуду тех,
Кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
Свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
Объявит свои детские секреты.
И вот тогда из слёз, из темноты,
Из бедного невежества былого
Друзей моих прекрасные черты
Появятся и растворятся снова.