Дмитрий Кедрин (1907-1945)
Приданое
Поэма
В тростниках просохли кочки,
Зацвели каштаны в Тусе.
Плачет розовая дочка
Благородного Фирдуси:
– Больше куклы мне не снятся,
Женихи густой толпою
У дверей моих теснятся,
Как бараны к водопою.
Вы, надеюсь, мне дадите
Одного назвать желанным.
Уважаемый родитель,
Как дела с моим приданым?
Отвечает пылкой дочке
Добродетельный Фирдуси:
- На деревьях взбухли почки.
В облаках курлычут гуси.
В вашем сердце полной чашей
Ходит паводок весенний,
Но, увы, к несчастью ваши
Справедливы опасенья.
В нашей бочке мерка риса,
Да и то ещё едва ли
Мы куда бедней, чем крыса,
Что живёт у нас в подвале.
Но уймите, дочь, досаду,
Не горюйте слишком рано.
Завтра утром я засяду
За сказания Ирана,
За богов и за героев,
За сраженья и победы
И, старания утроив,
Их окончу до обеда.
Чтобы вился стих чудесный
Лёгким золотом по черни,
Чтобы шах прекрасной песней
Насладился в час вечерний.
Шах прочтёт и с караваном
Круглых войлочных верблюдов
Нам пришлёт цветные ткани
И серебряные блюда,
Шёлк и бисерные нити,
И мускат с имбирем пряным
И тогда кого хотите
Назовёте вы желанным!
В тростниках размокли кочки,
Отцвели каштана в Тусе.
И опять стучится дочка
К благородному Фирдуси:
-Третий месяц вы не спите
За своим занятьем странным,
Уважаемый родитель!
Как дела с моим приданым?
Поглядевши как пылает
Огонёк у вас ночами,
Все соседи пожимают
Угловатыми плечами.
Отвечает пылкой дочке
Рассудительный Фирдуси:
– На деревьях мёрзнут почки,
В облаках умолкли гуси,
Труд – глубокая криница,
Зачерпнул я влаги мало,
И алмазов на страницах
Лишь немного заблистало.
Не волнуйтесь, подождите,
Год я буду неустанным
И тогда кого хотите
Назовёте вы желанным.
Через год просохли кочки,
Зацвели каштаны в Тусе
И опять стучится дочка
К терпеливому Фирдуси:
– Где же бисерные нити
И мускат с имбирем пряным?
Уважаемый родитель!
Как дела с моим приданым?
Женихов толпа устала
Ожиданием томиться.
Иль опять алмазов мало
Заблистало на страницах?
Отвечает гневной дочке
Опечаленный Фирдуси:
- Поглядите в эти строчки,
Я за труд взялся не труся,
Но должны ещё чудесней
Быть завязки приключений,
Чтобы шах прекрасной песней
Насладился в час вечерний.
Не волнуйтесь, подождите,
Разве каплет над Ираном?
Будет день – кого хотите
Назовёте вы желанным.
Баня старая закрылась,
И открылся новый рынок.
На макушке засветилась
Тюбетейка из сединок.
Чуть ползёт перо поэта
И поскрипывает тише.
Чередой проходят лета,
Дочка ждёт, Фирдуси пишет.
В тростниках размокли кочки,
Отцвели каштана в Тусе.
Вновь стучится злая дочка
К одряхлевшему Фирдуси:
- Жизнь прошла, а вы сидите
Над писаньем окаянным.
Уважаемый родитель!
Как дела с моим приданым?
Вы, как заяц, поседели,
Стали злым и желтоносым,
Вы над песней просидели
Двадцать зим и двадцать весён.
Двадцать раз любили гуси,
Двадцать раз взбухали почки,
Вы оставили, Фирдуси,
В старых девах вашу дочку.
- Будут груши, будут фиги,
И халаты, и рубахи.
Я вчера окончил книгу
И с купцом отправил шаху.
Холм песчаный не остынет
За дорожным поворотом -
Тридцати странников пустыни
Подойдут к моим воротам.
Посреди придворных, близких
Шах сидел в своём серале.
С ним лежали одалиски,
И скопцы ему играли.
Шах глядел как пляшут триста
Юных дев и бровью двигал.
Переписанную чисто
Звездочёт приносит книгу:
- Шаху прислан дар поэтом,
Стихотворцем поседелым… -
Шах сказал: – Но разве это -
Государственное дело?
Я пришёл к моим невестам,
Я сижу в моём гареме,
Здесь читать совсем не место
И писать совсем не время.
Я потом прочту записки,
Небольшая в том утрата. -
Улыбнулись одалиски,
Захихикали кастраты.
В тростниках просохли кочки,
Зацвели каштаны в Тусе.
Кличет сгорбленную дочку
Добродетельный Фирдуси:
- Сослужите службу ныне
Старику, что видит худо.
Не идут ли по долине
Тридцать войлочных верблюдов?
- Не бегут к дороге дети,
Колокольцы не бренчали.
В поле только лёгкий ветер
Разметает прах песчаный. -
На деревьях мёрзнут почки,
В облаках умолкли гуси
И опять взывает к дочке
Опечаленный Фирдуси:
- Я сквозь бельма, старец древний,
Вижу мир, как рыба в тине.
Не стоят ли у деревни
Тридцать странников пустыни?
- Не бегут к дороге дети,
Колокольцы не бренчали.
В поле только лёгкий ветер
Разметает прах песчаный.
Вот посол, пестро одетый,
Все дома обходит в Тусе:
- Где живёт звезда поэтов,
Ослепительный Фирдуси?
Вьётся стих его чудесный
Лёгким золотом по черни,
Падишах прекрасной песней
Насладился в час вечерний.
Шах в дворце своём – и ныне
Он прислал певцу оттуда
Тридцать странников пустыни,
Тридцать войлочных верблюдов.
Ткани солнечного цвета,
Полосатые бурнусы…
Где живёт звезда поэтов -
Ослепительный Фирдуси?
Стон верблюдов горбоносых
У ворот восточных где-то,
А из западных выносят
Тело старого поэта.
Бормоча и приседая,
Как рассохшаяся бочка,
Караван встречать – седая -
На крыльцо выходит дочка:
- Ах, медлительные люди!
Вы немножко опоздали.
Мой отец носить не будет
Ни халатов, ни сандалий.
Если сшитые иголкой
Платья нашивал он прежде,
То теперь он носит только
Деревянные одежды.
Если раньше в жажде горькой
Из ручья черпал рукою,
То теперь он любит только
Воду вечного покоя.
Мой жених крылами чертит
Страшный след на поле бранном.
Джинна близкой-близкой смерти
Я зову своим желанным.
Он просить за мной не будет
Ни халатов, ни сандалий…
Ах, медлительные люди,
Вы немножко опоздали!
Встал над Тусом вечер синий,
И гурьбой идут оттуда
Тридцать странников пустыни,
Тридцать войлочных верблюдов.
1935
Цитируется по: Дм. Кедрин. Красота. Стихотворения и поэмы. Изд-во “Художественная литература”. Москва. 1965. Стр. 189 – 196.