Брюсов Валерий Яковлевич (1873—1924)
ПОЛЬША ЕСТЬ!
В ответ Эдуарду Слонскому
Jeszcze Polska jest! Edward Slonslii
I
Да, Польша есть! Кто сомневаться может?
Она — жива, как в лучшие века.
Пусть ей грозила сильного рука,
Живой yарод чья сила уничтожит?
И верь, наш брат! твой долгий искус прожит!
Тройного рабства цепь была тяжка,
Но та Победа, что теперь близка,
Венца разбитого обломки сложит!
Не нам забыть, как ты, в тревожный час,
Когда враги, спеша, теснили нас,
Встал с нами рядом, с братом брат в отчизне!
И не скорби, что яростью войны
Поля изрыты, веси сожжены,—
Щедр урожай под солнцем новой жизни!
II
Да, Польша ость! Но всё ж не потому,
Что приняла, как витязь, вызов ратный,
Что стойко билась, в распре необъятной,
Грозя врагу — славян и своему.
Но потому, что блещет беззакатный
Над нею день, гоня победно тьму;
Что слово «Польша», речью всем понятной,
Гласит так много сердцу и уму!
Ты есть — затем, что есть твои поэты,
Что жив твой дух, дух творческих начал,
Что ты хранишь свой вечный идеал.
Что ты во мгле упорно теплишь светы,
Что в музыке, сроднившей племена,
Ты — страстная, поющая струна!
1915
МАКСИМУ ГОРЬКОМУ В ИЮЛЕ 1917 ГОДА
В *** громили памятник Пушкина;
В *** артисты отказались играть «На дне».
(Газетное сообщение 1917 г.)
Не в первый раз мы наблюдаем это:
В толпе опять безумный шум возник,
И вот она, подъемля буйный крик,
Заносит руку на кумир поэта.
Но неизменен, в новых бурях света,
Его спокойный и прекрасный лик;
На вопль детей он не даёт ответа,
Задумчив и божественно велик.
И тот же шум вокруг твоих созданий,—
В толпе, забывшей гром рукоплесканий,
С каким она лелеяла «На дне».
И так же образы любимой драмы,
Бессмертные, величественно прямы,
Стоят над нами в ясной вышине.
1917
БЕГЛЕЦЫ
Стон роковой прошёл по Риму: «Канны!»
Там консул пал и войска лучший цвет
Полёг; в руках врагов — весь юг пространный;
Идти на Город им — преграды нет!
У кораблей, под гнётом горьких бед,
В отчаяньи, в успех не веря бранный,
Народ шумит: искать обетованный
Край за морем — готов, судьбе в ответ.
Но Публий Сципион и Аппий Клавдий
Вдруг предстают, гласят о высшей правде,
О славе тех, кто за отчизну пал.
Смутясь, внимают беглецы укорам
И с палуб сходят… Это — час, которым
Был побеждён надменный Ганнибал!
1917
НА ПОЛУСТАНКЕ
Гремя, прошёл экспресс. У светлых окон
Мелькнули шарфы, пледы, пижама;
Там — резкий блеск пенсне, там — чёрный локон,
Там — нежный женский лик, мечта сама!
Лишь дым — за поездом; в снега увлёк он
Огни и образы; вкруг снова тьма…
Блестя в морозной мгле, уже далёк он,
А здесь — безлюдье, холод, ночь — нема.
Лишь тень одна стоит на полустанке
Под фонарём; вперёд, должно быть, взгляд
Во тьму, но грусть — в безжизненной осанке!
Жить? Для чего? — Встречать товарных ряд,
Читать роман, где действует Агнесса,
Да снова ждать живых огней экспресса!
1917
МИГИ
Бывают миги тягостных раздумий,
Когда душа скорбит, утомлена;
И в книжных тайнах, и в житейском шуме
Уже не слышит нового она.
И кажется, что выпит мной до дна
Весь кубок счастья, горя и безумий.
Но, как Эгерия являлась Нуме,—
Мне нимфа предстаёт светла, ясна.
Моей мечты созданье, в эти миги
Она — живей, чем люди и чем книги,
Её слова доносятся извне.
И шепчет мне она: «Роптать позорно.
Пусть эта жизнь подобна бездне чёрной;
Есть жизнь иная в вечной вышине!»
1918
НАРЯД ВЕСНЫ
За годом год, ряды тысячелетий,—
Нет! неисчётных миллионов лет,
Май, воскрешая луговины эти,
Их убирает в травянистый цвет.
Пытливцы видят на иной планете,
Что шар земной в зелёный блеск одет;
Быть может, в гимне там поёт поэт:
«Как жизнь чудесна в изумрудном свете!»
Лишь наш привычный взор, угрюм и туп,
Обходит равнодушно зелень куп
И свежесть нив под возрождённой новью;
Наряд весны, мы свыклись в мире с ним;
И изумруд весенних трав багрим,
Во имя призрака, горячей кровью!
1918
Цитируется по: Русский сонет: XVIII – начало XX века/Послесловие и примеч. Совалина В.С.; Сост. В.С. Совалина и Л.О. Великановой. – М.: Моск. рабочий, 1983. – 557 с. – (Однотомники классич. лит.).