Сергей Наровчатов (1919 – 1981)
Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).
22. ОБЛАКА КРИЧАТ
По земле позёмкой жаркий чад.
Стонет небо, стон проходит небом!
Облака, как лебеди, кричат
Над сожжённым хлебом.
Хлеб дотла, и всё село дотла.
Горе? Нет… Какое ж это горе…
Полплетня осталось от села,
Полплетня на взгорье,
Облака кричат. Кричат весь день!..
И один под теми облаками
Я трясу, трясу, трясу плетень
Чёрными руками.
1941
23. БОЛЬШАЯ ВОЙНА
Ночью, в жаркой землянке, усталые,
Мы с политруком Гончаровым,
У приёмника сидя, принимаем Австралию,
Магией расстояния зачарованные.
Печальную песню па языке незнакомом
Слушаем, с лицами непривычно счастливыми.
Хорошая песня… Интересно, по ком она
Так сердечно грустит?
Не по мужу ли в Ливии?
Ещё недавно — ну, что нам Австралия?!
Мельбурн и Сидней — только точки на карте.
Кенгуру, утконосы, табу и так далее,
Рваный учебник на школьной парте.
Ещё недавно — ну, что нам Ливия?
Помнилось только, что рядом Сахара,
Верблюды по ней плывут спесивые,
Песок накалён от палящего жара.
А сейчас — сместились меридианы
И сжались гармошкою параллели.
Рукой подать — нездешние страны,
Общие беды и общие цели.
Наша землянка — земли средоточие,
Все звёзды сегодня над нами светятся,
И рядом соседят просторной ночью
Южный Крест с Большой Медведицей.
Уже не в минуте живём, а в вечности,
Живём со своим решающим словом
Во всей всеобщности и всечеловечности
Мы — с политруком Гончаровым.
1941
24. ОТСТУПЛЕНИЕ
Лошади запаленные ржали,
Занималось пламя стороною,
Из Трубчевска беженцы бежали
Большаком, просёлками, стернёю.
Было шумно, как на людном рынке…
Видел я, как, поравнявшись с нами,
Женщина несла пустую крынку,
Чтоб с пустыми не идти руками.
Мы сидели в кузове машины,
Сгрудившись над картою измятой…
Спутник наш, устало матерщиня,
Раздавал запалы на гранаты.
1941
25. В ТЕ ГОДЫ
Я проходил, скрипя зубами, мимо
Сожжённых сёл, казнённых городов,
По горестной, по русской, по родимой,
Завещанной от дедов и отцов.
Запоминал над деревнями пламя,
И ветер, разносивший жаркий прах,
И девушек, библейскими гвоздями
Распятых на райкомовских дверях.
И вороньё кружилось без боязни,
И коршун рвал добычу на глазах,
И метил все бесчинства и все казни
Паучий извивающийся знак.
В своей печали древним песням равный,
Я сёла, словно летопись, листал
И в каждой бабе видел Ярославну,
Во всех ручьях Непрядву узнавал.
Крови своей, своим святыням верный,
Слова старинные я повторял, скорбя:
— Россия, мати! Свете мой безмерный,
Которой местью мстить мне за тебя?
1941
26. ПИСЬМО О ПИСЬМЕ
Какая строка здесь достигнет цели?
Не кровью пишу тебе, не огнём,
Пишу тебе сорок четвёртой неделей
И двести двадцать четвёртым днём.
Я сроки тасую. На самую малость
Я ошибаюсь: весна на дворе.
Но для меня ты вчера лишь осталась
В московском, по щиколотки, октябре.
С тех пор я один перед светом в ответе.
Но в осень сырую, в палящий мороз
Через семь громыхающих месяцев этих
Тебя я как совесть свою пронёс.
Слышала б ты — морозом по коже —
Пули о каску стальную стук.
Имя твоё, словно имя божье,
Младший твердил политрук.
Всякое было. Голодный, раздетый.
Оглянулся — от немцев проходу нет;
В ржавый сапог вместе с партбилетом
Замусоленный твой зашивал я портрет.
Сейчас мы на отдыхе. Адрес — Ливны.
Фронт далеко — не случиться греху…
И снова над Ливнами рушатся ливни,
Звонкие, майские, рвутся в строку.
И снова в письме лишь хорошие новости,
Я тени боюсь на твоём лице,
И схоже письмо со старинною повестью,
Поначалу печальной, счастливой в конце.
Май 1942
27. ЛЕСНАЯ ЛЮБОВЬ
Самая земля дала им это право!
Они идут, не кланяясь кустам,
Путей не разбираючи,
По травам,
По зарослям —
Их ветви жгут.
И там,
Где сосны рыжи,
Где хвоя как пламя,
Где каждый ствол
Смолой, как потом, взмок,
Он женщину с оленьими глазами,
Взяв за плечи, сплеча бросает в мох.
Там запах игол
Едок, словно щёлочь,
Там в ноздри бьёт
Медвяный терпкий чад,
И комары, озлясь, гудят, как пчёлы,
А пчёлы, словно мельницы, гремят.
Смолистым мёдом это лето пахнет…
Над лесом птичий гомон всё сильней,
Всё яростней…
А девка только ахнет,
И соловьи посыплются с ветвей.
Пусть стороной осколки воют чаще,
Случайная погуливает смерть
И гаубицы
Над краем древней чащи
Гремящий
Опрокидывают смерч,
Но стонов бабьих,
Томных и счастливых,
Где древность
Возникает в новизне,
Не заглушить
Ни взрывам, ни разрывам,
Самой войне.
Август 1942
28. ТАК ЖИЛ Я…
Я подпалил костёр зарницей,
И стал костёр светлее дня,
И камни, лешие и птицы
Со мной уселись у огня.
Среди урочища глухого
Сыскав меня, из-за угла
Сама, без окрика и слова,
Дорога под ноги легла.
Я логом шёл. И враг приметил,
Но — пращур мой и побратим –
Погибель злую вольный ветер
Отвёл дыханием своим.
Я подошёл к ручью напиться,
И в знак приязни и любви
Ко мне взметнули водяницы
Ладони светлые свои.
Так жил я. А на свете белом
Путей искали времена.
Над миром горестным шумела
Неистребимая война.
В те дни земля меня дарила
Неразделимостью с собой,
И мной во всём руководила,
И руководствовалась мной.
А чтобы без напрасной муки
Врагам в глаза я мог смотреть,
В мои понятливые руки
Вложила огненную смерть.
Октябрь 1942
29
Вечером у омута
Светится вода.
Закинули черёмухи
В омут невода.
Над плавучим месяцем
Белый сыплют цвет.
Месяц в сети метится,
Твёрд, упруг и светл.
Ходят тени ощупью
Вдоль песчаных кос…
Но короткой очередью
Бьёт крутой откос.
Против нашей роты
Вражеский расчёт.
Никакой природы.
Никаких красот.
1942