Сергей Наровчатов (1919 – 1981)
Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).
30. РАЗГОВОР В БЛИНДАЖЕ
Я рукой отвёл табачный чад,
И от нас шага за полтора
Взвился ввысь ойротский Китеж-град
Островерхая Ойрот-Тура.
Огляделся я по сторонам
И ни стен, ни окон не нашёл —
Пёстрокрылый вкруг гремел байрам,
Радугой халатов землю мёл.
Но упало, стона не сдержав,
Крайнее из песенных колец,
И глаза рукой закрыл сержант,
Сказочник ойротский и певец.
Сведены дорогой фронтовой,
Говорили мы накоротке
Обо всём, чем жили мы взапой
В тридевятьземельном далеке.
О любви без горечи потерь,
О стихах без слепоты разлук,
Заменяя прозвища путей
Именами песен и подруг.
И сошлись, как звёздные лучи,
Словно кубки с лучшими из вин,
Золотое имя Аргайчи
С заповедным именем твоим.
Вился дым махорочный кругом,
В комбижире догорал фитиль,
Но взошёл рассвет над блиндажом,
Дверь раскрыл и лица засветил.
Мы простились. И, оставив кров,
Разошлись, чтоб встретиться опять
Там, где нам без песен и стихов
Песню песней с боя добывать!
1942
31. ТРЕХМИНУТНЫЙ ПРАЗДНИК
(ПРОРЫВ БЛОКАДЫ)
Ещё три залпа по сволочам!
И вот в одиннадцать сорок
Врываемся первыми из волховчан
В горящий Первый поселок.
С другого конца, мимо шатких стен,
Огнём на ветру распятых,
Люди ль, фашисты ль сквозь чадную темь
В дымных сквозят маскхалатах.
К бою! Но искрой негаданных встреч
Вспыхнуло слово далече.
Всё ярче и шире русская речь
Разгорается нам навстречу.
И там, где разгромленный замер дот —
Хоть памятник ставь над ними,—
Питерец волховцу руки жмёт,
Целуются. Не разнимешь!
Стоило жизнью не дорожить,
Снова рискуя и снова,
Чтоб не мы, так другие смогли дожить
До этого дня большого.
И прямо на улице фляжки с ремней
Срываем и светлым утром
За нашу победу, за память о ней
На празднике пьём трёхминутном.
Ещё раз целуемся. Время не ждёт.
Боевые порядки выстроив,
Навек неразлучные, вместе в поход
До последнего вздоха и выстрела.
Я праздники лета знал и зимы —
Только лишь память тронь.
На приисках золотой Колымы
Я пил голубой огонь.
Я чтил обычаи Кабарды,
Гулянья помню Урала,
Со всей Ферганой я выпил на «ты»
На стройке Большого канала.
Я шёл навстречу весёлым речам,
Где б ни скитался по свету,
Но лучшего празднества не встречал,
Чем трёхминутное это.
19 января 1943 Шлиссельбург
32. ПРЕДПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО
Вот и отобрана ты у меня!..
Неопытен в древней науке,
Я бой проиграл, пораженье кляня,
Долгой и трудной разлуке.
Я бился, как за глухое село,
Патроны истратив без счёта.
Со свистом и руганью, в рост и в лоб
В штыковую выходит рота.
И село превращает в столицу борьба,
И вечером невесёлым
Догорает Одессой простая изба
И Севастополем — школа.
Бой проигран. Потери не в счёт.
В любовь поверив, как в ненависть,
Я сейчас отступаю, чтоб день или год
Силы копить и разведывать.
И удачу с расчётом спаяв, опять
Каким-нибудь утром нечаянным
Ворваться
и с боем тебя отобрать
Всю — до последней окраины!
Март 1943 Синявино
33. ДАЛЬНОБОЙНЫЕ ПИСЬМА
Ввиду просчёта наша артиллерия в течение трёх минут била по позициям собственной пехоты.
Так вот моя разрыв-трава,
Когда не с фронта бьют, но с тыла
Свои своих. И ты сперва
Осмыслить этого не в силах.
Когда твою траншею — в лоск!
И —с ног тебя. И жив лишь чудом.
Тогда навстречу взрывам в рост
Ты заорёшь сперва: «Иуды!»
Но это приступ. Он пройдёт.
И, рот обугленный ощерив,
Ты пробормочешь: «Недолёт,
Ведь надо б не в меня, а через. . .»
Разрыв-трава моя, поверь:
Пусть эти строки не укором,
Не оправданием потерь,
Но просто притчей к разговорам.
Когда б у нас наоборот!
Но снова над письмом окольным
Мне муку смертную бороть
От слов слепых, но дальнобойных.
Июнь 1943
34
Когда б за сердечные раны судьбой
Нашивки дарились — мне бы
В красных и жёлтых, одна к другой,
Ходить полосатей зебры.
Но как выздоравливающего бойца
Из госпитальной палаты
Тянет туда, где в разлёт свинца
Золотые идут ребята,
Так, уцепившись за новую нить,
Сердце привычно тянется
Снова искать, снова любить,
Снова терять и раниться.
Август 1943
35
Мне камень, и трава, и зверь,
И ломкий свет звезды
Встречались, женщина, поверь,
Прекраснее, чем ты.
Я камни поднимал с пути,
Под корень травы рвал,
И зверь спешил ко мне прийти,
Как путник на привал.
Хозяин высшего из свойств,
Я ломкий свет звезды
В земную песню с неба свёл
И словом пригвоздил.
Но ты — не камень, не трава,
Не зверь и не звезда,—
Скажи мне: где найти слова,
Чьи боль и новизна
Мне помогли б тебя опять,
Упрямицу, в борьбе
Сперва свалить, потом поднять
И пригвоздить к себе?
Август 1943
36. ОХОТА НА КОРШУНА
Над батареей небо
Изрезал «мессершмитт»,
Но разноцветный невод
Взвивается в зенит.
Разрывы чёрно-рыжие
Ложатся вперегон —
И вот уж клейма выжег
На плоскостях огонь,
И «мессершмитт», лютуя,
Без цели, наугад,
Помчал напропалую,
Куда глаза глядят,
Чтоб заморозить пламя,
Густое, словно тушь,
Крещенскими ветрами
Из августовских туч.
Но пламя тучам назло
Растёт — и напролом
Сквозь тишь он грянул наземь
Грохочущим костром.
И верною приметой
Для яви тех времён,
Когда, как коршун этот,
Ослепшая, как он,
В огне обуглив перья,
С размаху рухнет вниз
Фашистская империя,
Чтоб разлететься вдрызг!
Август 1943
Волховский фронт
37. МАМЕ
Прости меня, мама! С тех давних пор,
Как с тобой обнялись в расставанье мы,
Я судьбам своим и чужим вперекор
Не утишился расстояниями.
Ни дорогами, ни раздорожьями,
Ни путями не шёл осторожными
И не бросил,о боли увечась,
Ни азартов своих, ни абречеств.
Но беды не взяли во мне ни аза,
Не с того ли, что, трудно мне, грустно ли,
Надо мною вполнеба твои глаза,
Путеводные, светят без устали.
Сентябрь 1943
38. НА ГРУЗОВИКЕ ПОД ОБСТРЕЛОМ
Как в футболе — мячом по воротам! —
Через тишь да гладь
В перелесок,
Где за вздыбленным поворотом
Путь разрывами перерезан.
Мы решаем: не проще ль в тишины
Без удачи и риска без,
Где буксует и матерщинит
В семь немеряных вёрст объезд?
Но, свои утверждая законы,
Захлестнёт, не спросясь, глаза
Ни родных моих, ни знакомых
Издавна не щадящий азарт.
И — вперёд!
По песчаной буре
Мимо скорых и долгих смертей,
Мимо чёрных, жёлтых и бурых,
Всех калибров и всех мастей.
Хорошо в испытанье рассудку,
На семи разносмертных ветрах,
Не рассыпав, свернуть самокрутку,
Закурить равнодушно табак.
Чтобы искрой привычного риска
Полыхал, закавказский, у рта,
Пока взрывов гремучие брызги
Прополаскивают борта,
По которым на ярость осколкам
Расцвела среди бела дня
Вся в диковинных клёнах и ёлках
Маскировочная стряпня.
Хорошо я свой мир устроил!
По-над миром моим
Вперехлёст
Чертогон незапамятных троек
С чётким рыском стандартных колёс.
Век бы жить, обгоняя корысть,
Ничему у неё не учась,
Чтоб удача на третью скорость
Выжимала б из часа в час!
1943
Под Шлиссельбургом
39. УТРО НАД НЕВОЙ
Рассвет напорист и упрям,
Его стремительность чеканна,
Зеленоватый по краям,
Как медь старинного чекана,
Он разрастается в восход,
Его ничем не остановишь,
Он в рост над городом встаёт,
И нужен новый Шостакович
Для улиц и для площадей,
Им открываемых с размаха,
Где жизнь и радостней и злей,
Но также порохом пропахла.
Здесь с бытом бой ходил в ровнях,
Но почерк ленинградских буден
Уже не в том, что каждый шаг
В них сбивчив, горестен и труден,
Но в том, что, бедам обучась
И опрокидывая беды,
В них без борьбы не мыслим час,
Как день не мыслим без победы.
И, город бурь и город гроз,
Он тем ещё войдёт в преданье,
Что он не только перенёс,
Но перерос свои страданья.
Ещё дымится грозовой
По-над Невой не стихший ветер,
Но гордый город над Невой
По-прежнему высок и светел.
Рассвет, чтоб темь вчистую сместь,
Чеканщик опытный и спорый,
Оправил в кованую медь
Его гранёные просторы,
И светом залита Нева,
И над обломками блокады
Вступает, властное, в права
Большое утро Ленинграда!
1943