Сергей Наровчатов (1919 – 1981)
Цитируется по: Наровчатов С. Стихотворения и поэмы/Вступ. статья А. Урбана. сост., подг. текста и примечания Р. Помирчего. Л.: Сов. писатель, 1985. (Б-ка поэта. Большая сер.).
78. – 89.
78. ВЕЧЕР В ЭЛЬБИНГЕ
Мы подряд пять песен осушили,
И прочёл, от песен полупьян,
Старший лейтенант Картвелашвили
Древний стих о верной Дареджан.
Дареджан? Когда бы раньше знать бы,
За неё бы тост поднял я свой.
За твою несыгранную свадьбу
Выпьем, помкомбат по строевой!
Налил коньяку. Давай по третьей!
Предложил трофейные: «Кури!..»
Пьём, Вано, чтоб нас с победой встретил
Светлый дом на берегу Куры.
В этот дом за вестью мирной следом
Мы придём, отвоевав сполна,
Выроем закопанную дедом
Бочку огнецветного вина.
Сорок лет, густея и крепчая,
Ждёт оно не свадебного ль дня?!
С Дареджан тебя я обвенчаю,
С песней повенчаешь ты меня!
И сказал грузин, поднявши руку:
«Славься, виноградная лоза.
Пью твой сок за суженую друга,
За её крылатые глаза!»
Так всю ночь и пили мы и пели,
Хмель смешал, колдуя, даль и близь,
И к рассвету строки Руставели
С пушкинскими строками слились.
Январь 1945
79. КАПИТАНСКИЙ ТОСТ
Мы по узбекским городам
Навстречу счастью шли,
И встретил нас Шахимардан
Водой из-под земли.
Любимцы северной зимы,
Мы были рады ей.
«Спасибо, — вымолвили мы,—
За холод твой, ручей!
Спасибо, что напомнил нам
Ты взлёт родимых вьюг.
Ты здесь, как мы, как Север сам,
Прохладой входишь в Юг!»
Отдав ручью земной поклон,
Чинар прославив тень,
Мы перешли из яви в сон,
В шахимарданский день.
Где каждый нас с порога звал
Перешагнуть порог.
«Смотри, — товарищ мой сказал,
Как верит нам Восток!
Как верит нам, как верен нам,
Посланцам той страны,
Где люди песням и друзьям
Из века в век верны…»
На улице, где жил Хамза,
Куда глаза ни кинь,
Кругом глаза, везде глаза,
Всё кузингдан-акын. (1)
Попробуй взглядом заснежи
Горенье чёрных глаз,
Раз вверх взвивались паранджи,
Глядели все на нас.
И я ловил приветный свет,
Сиянье чёрных звёзд.
Сквозь много лет, сквозь много бед
Я этот свет пронёс.
Джан-Фергана! Глаза твои —
Про них мне бредит грусть.
Я, словно песни Навои,
Их помню наизусть.
Джан-Фергана! Высокий свет,
Виденье наяву,
Где белым бивнем минарет
Вонзился в синеву!
Где молодое через край
В кувшинах бьёт вино…
Цветущий край, пьянящий край,
Серебряное дно!
Где трудолюбьем дышит день,
А ночь не знает зла…
Благословенен твой кетмень,
И пиале хвала!
За свет без тьмы, за жизнь без дна,
За память чёрных звёзд
Я поднимаю, Фергана,
Свой капитанский тост!
Январский полдень сер и тускл,
Я третий день в бою.
И, взятый штурмом, пал Пултуск,
И я в Пултуске пью.
Я пью вино чужих дорог
За юг родной страны,
За всё, что я забыть не смог
В чётвертый год войны!
Январь 1945
———————————————————
(1) Кузингдан-акын— букв.: брат твоих глаз; узбекское ласкательное слово.
———————————————————
80. ПИСЬМО ИЗ МЛАВЫ
Десятый день, как нет вестей от Вас.
Вы иногда жестки ко мне без нужды,
Без повода… Наверно, в этот час
Вы у себя, пришли домой со службы
И, стоя у замерзшего окна,
Глядите на привычнейшее чудо —
Как за стеклом светлеет вышина
В цветных огнях московского салюта.
Так Млаву взяли? Вам и невдогад,
Что это нам Россия дарит славу
И что я тоже был среди солдат,
Что в этот вечер штурмом брали Млаву.
Порой в обход, а чаще напролом
Мы шли вперёд, но на плацу широком
Нас из костёла встретили огнём
Из узких, занесённых снегом окон.
Но я не буду повторяться вновь,
Про эти схватки Вам читать не внове.
А мы здесь слишком часто видим кровь,
Чтоб в письмах говорить ещё о крови.
Скажу лишь, что к исходу дня костёл
Был нами взят, и немцы перебиты,
И я через пролом в стене взошёл
На Ягеллонов помнящие плиты.
И надо мной прозрачный мрак навис,
А к горлу подступили, как рыданье,
И муки камня, рвущегося ввысь,
И статуй безъязыкое страданье.
А дальше, где печаль не улеглась
И, словно тень, мятётся по приделам,
Увидел я сиянье тёмных глаз,
Старинный лик в окладе потускнелом.
Но, словно перед смертной крутизной,
Я вдруг остановился, обессилев…
Черты живые женщины земной
Сквозь древний облик властно проступили.
И жаркий рот, и глазыньки вразмёт,
И белы руки, рученьки родные…
Нахлынуло. Как на душе метёт!
Как мир велик! Как далека Россия!
Февраль 1945
81. ПИСЬМО ИЗ МАРИЕНБУРГА
Тугая разметалася коса,
А на щеках сгорают снега хлопья.
Бежит стремглав курносая краса,
Лишь каблуки выстукивают дробью.
Буран метёт, слепит глаза буран,
Но ей бежать впотьмах до самой Волги,
Где ждёт её безусый капитан
В надвинутой на брови треуголке.
Он ей навстречу плащ свой распахнёт
И, в первый раз обнявши недотрогу,
Лишь вымолвит: «Не час я ждал, а год,
Но Вы пришли, благодаренье богу.
Как удалось отца Вам обмануть?
Как счастлив я! Но надо ждать погони…»
Ямщик готов. И вот уж в дальний путь
Упряжку мчат заждавшиеся кони.
А девушка сидит едва жива,
И лишь порой на срывах и откосах
Мелькает озорная татарва
В её главах, по-волжскому раскосых…
А сани к церкви… В двери кулаком!
И, на ноги поднявши спозаранку
Весь причт, перед испуганным попом
Встать под венец с прекрасною беглянкой.
На полуслове оборву рассказ,
Махнём рукой романтике старинной…
С чего я вдруг узнал себя и Вас
В любовниках времён Екатерины?
С чего б я это? Но, мой милый друг,
Неужто Вы заметить не сумели,
Что мне осточертел Мариенбург,
Где я торчу четвёртую неделю?
Здесь всюду притаилась старина,
Угрюмая, давящая, чужая,
Она томит, грозит бедой она,
Враждебным строем душу окружая.
И вот я вызвал полночь и мороз,
Вам на ноги накинул волчью бурку
И запросто Вас под венец увёз
Назло и вперекор Мариенбургу.
Февраль 1945
Мариенбург
82. СОЛДАТЫ СВОБОДЫ
Полощут небывалые ветра
Наш гордый флаг над старым магистратом.
И город взят. И отдыхать пора,
Раз замолчать приказано гранатам.
А жителей как вымела метла,
В безлюдном затеряешься просторе…
Как вдруг наперерез из-за угла
Метнулось чьё-то платьишко простое.
Под ситцевым изодранным платком
Иззябнувшие вздрагивают плечи…
По мартовскому снегу босиком
Ко мне бежала девушка навстречу.
И, прежде чем я понял что-нибудь,
Меня заполонили гнев и жалость,
Когда, с разбегу бросившись на грудь,
Она ко мне, бессчастная, прижалась.
Какая боль на дне бессонных глаз,
Какую сердце вынесло невзгоду…
Так вот кого от гибели я спас!
Так вот кому я возвратил свободу!
Далёкие и грустные края,
Свободы незатоптанные тропы…
— Как звать тебя, печальница моя?
— Европа!
Март 194
Германия
83
Где сердца единого сплава,
Там слова созвучны словам:
Скажут — Славия, слышим — слава,
Скажут — слава, вспомним — славян.
Нет, не розни мы приняли имя,
Не сгубили душу свою —
Стали братьями побратимы,
Побратавшиеся в бою!
И светлее на сердце и горше, —
Оглянусь на цветное крыльцо:
Не твоё ли, красавица Польша,
Просияло сквозь слёзы лицо?!
Чьими вновь ожила ты вестями,
Что, коханая, видишь вдали?
Это наши червлёные стяги
Через Вислу-реку перешли!
Но уж сердце иному подвластно,
И иные я вижу края:
— Здравствуй, Чехия! Здравствуй, Власта,
Незабывная юность моя!
То не новый раскинули табор
Табориты у пражских ворот —
Это слово повстанческих штабов
Кличет чехов в последний поход.
Морем гнева поднялись моравы,
Дети Детвы встают на месть
За Словакии давнюю славу
И за Чехии древнюю честь!
Но иное в память стучится,
И уж очи смотрят на юг,
Где легендой бушует Кульчицкий,
Мой без вести пропавший друг.
Над Дунаем кровавые зори…
И не он ли сзывает на бой —
Мстить за Сербии чёрное горе,
Черногории лютую боль?!
Слышу голос народного веча;
Вечным светом речи горят —
Это вольных юнаков навечно
Принял в старые стены Белград.
И опять свой родимый и родный,
Свой солдатский я вижу стан,
Снова в строй становлюсь походный,
Русских войск строевой капитан.
Что за песни звенят над полками?!
И любовь в этих песнях и грусть…
Ветром песен колышется знамя,
На котором начертано: «Русь!»
Так вперёд, побратимы и други,
Нас на подвиг благословят
Белоруссии белые руки,
Украины найкращий взгляд.
И, в края посылая чужие,
За рубеж проводив сыновей,
Нас великая матерь Россия
Охранит любовью своей!
Март 1945
На Висле
84. ПОБЕДА!
Так вот он — победы торжественный час,
Конец положивший огненным бурям,
Ради которого каждый из нас
Грудь открывал осколкам и пулям.
Каждый сегодня, как с братом брат,
Светлей и сердечней час от часа,
И плачет от счастья старый солдат,
Который в жизни не плакал ни разу.
На улице города — праздничный стан.
Узнав о счастливой вести мгновенно,
Целуются люди всех наций и стран,
Освобождённые нами из плена.
Такого ещё не бывало встарь —
Пусть радость повсюду гремит не смолкая:
Праздником мира войдёт в календарь
Праздник Победы — Девятое мая!
9 мая 1945
Германия, Грейфсвальд
85. НА ЭЛЬБЕ
Город взят. И, лицом к закату,
Чёрным солнцем обожжены,
Свесив ноги, сидят солдаты
Меж зубцов крепостной стены.
Самокрутки тугие курят,
В прибаутках ходят с туза,
На багровое зарево щурят
Неулыбчивые глаза.
И слова позабытой славы
По-домашнему ставят в ряд,
Дарят Эльбу именем Лабы,
Мекленбург в Младобор крестят.
Там, где древних славянских родин
Неуёмная ширилась речь,
Мы клянёмся новой свободе
На полях прадедовских сеч!
Май 1945
Германия
86. СВАДЬБА
Нету края песенному чаду!
Давнему обычаю в черёд,
Молодых встречали поначалу
Величальной песней у ворот.
А потом на всю страну Россию
Наголос, взаплачь, наперерыв,
Вперебив соседки голосили,
По зазнобе душу иззнобив.
Ходуном над скатертью камчатной
С полной мерой горького вина
Над столом сходились чарка с чаркой,
Чтоб гостили гости допьяна.
И свои с чужими воедино
Пестротой пошли в глазах кружить…
Мы одни с тобой сидели чинно
И ума не смели приложить,
Как расчесться с праздничной и гордой,
Что нам делать с нашей красотой!..
Но полсвета крикнули нам: “Гор-ько!”
И весь свет забыли мы с тобой.
Удержу не зная, без помехи,
Песни поднялись над головой,
И тогда… Но не было вовеки
Этой свадьбы, выдуманной мной!
Я ещё и прозвища не знаю,
Имени ещё не узнаю
Той, о ком стихи сейчас слагаю
И люблю, как молодость свою!
Июнь 1945
Германия
87. НА ПУТИ
Как смелы здесь паненки и бойки,
Смирный нрав, знать, у них не в чести.
Нынче снова шумливые польки
Не дают мне до дому пройти:
— Ты далёкие видывал страны,
Так по-честному нам расскажи,
Хороши ли московские панны,
Так ли мы, как они, хороши?
Так ли мы, как они, белолицы,
Чернобровы, стройны, веселы?..
Расскажи, чтобы нам подивиться
И вовек не бояться хулы.
Я расхваливать их не стану,
Слишком беден мой грешный язык.
Ни лицом, ни устами, ни станом
Вы не хуже, коханые, их.
Но красавиц на свете немало,
Много ль чести стоять в их числе,
А таких, как они, не бывало
И не будет на светлой земле.
Ведь и вы — из громадьства чужого —
Не ответите ль мне, не греша,
Вы слыхали хорошее слово,
Россиянское слово — душа?
1945
88. ПРАЗДНИК В ЦЕХАНОВЕ
Я вошёл в Цеханов утром,
В час, когда над ним свобода
Снова крылья распростёрла,
Крылья светлые свои.
На востоке встало солнце,
И лучи его восхода
Стали первыми лучами
Счастья, дружбы и любви.
И над каждым встречным домом,
Над венцами древних башен,
Как над каждым честным сердцем
Этой горестной страны,
Кровью, пролитой по снегу,
Кровью польской, кровью нашей
Флаги Речи Посполитой
Бело-красные цвели.
Рядом с ними развевались
Наши праздничные флаги,
Флаги чести и свободы,
Флаги праведной войны,
И дома от них хмелели,
Как на празднестве от браги,
Как при встрече с давним другом
Из далёкой стороны.
По цветастой этой вьюге
Среди плещущих полотнищ
Я прошёл, как именинник,
Как виновник торжества,
Принимая поздравленья
Площадей, домов и сходбищ,
Щедрой горстью возвращая
Им приветные слова.
На скрещенье узких улиц —
Маршалковской с Кастелянной,
Я увидел дом из камня
Прочной кладки давних дней.
Здесь меня судьба настигла,
Повстречав глазами с панной,
Что стояла недвижимо
У резных его дверей.
Если б с звёздами сравнил я
Ослепительные очи
И посмел сравнить со снегом
Белизну её лица,
Звёзды крикнули б «спасибо»,
Рассиявшись среди ночи,
И растаял снег от счастья
У январского крыльца.
Словно вышла мне навстречу
Молодая королевна
Из крылатого сказанья
Незапамятных времён,
Ведь недаром на сугробе,
Сбитый с древка силой гневной,
Распластался флаг враждебный,
Как порубленный дракон.
Я стоял, застыв в молчанье,
Красотой смущён жестокой.
Как нежданно и внезапно,
Удивив сверх всяких мер,
Вдруг сказала королевна,
Мне отдав поклон глубокий:
«Прошу вас зайти до дому,
Незнакомый офицер!»
Сердца стук смирив, сказал я,
Что она меня обяжет,
Объяснив, чем заслужил я
Приглашенье в этот дом.
Но ответила мне панна:
«Вам отец об этом скажет,
Это он вас приглашает,
Он и скажет обо всём».
И по знаку незнакомки
Я поднялся по ступеням
И вошёл за нею следом
В распахнувшуюся дверь,
Снова случаю подвластный,
Околдованный мгновеньем,
Позабывший почерк горя
И язык своих потерь.
Седогривый и костлявый,
Схожий с яростною птицей,
Схожий с оржелом старинным
Ягеллоновских монет,
За столом, накрытым щедро,
Среди убранной светлицы
Восседал хозяин дома —
Ойтц шестидесяти лет.
Он поднялся мне навстречу,
Заключил меня в объятья,
Исколол меня усами,
Руку сжал в своей руке,
И по хватке по медвежьей,
По хрустящему пожатью
Я тогда узнал, что сила
Не ослабла в старике…
«Если пан в распоряженье
Полчаса имеет праздных,
Перед тем как подниму я
Чарку первую свою,
Я хочу ему поведать,
Почему здесь нынче праздник
И за что я вместе с другом
Эту чарку разопью.
Коли спросите в округе,
Кто, ни в грош не ставя разум,
Как хмельную свадьбу, прожил
Долгий свой и грешный век,
Все друзья мои ответят,
Весь Цеханов скажет разом:
«Это, верно, Ян Поплавский,
Беспокойный человек».
Но при всех своих безумствах
Сына вырастил и дочку.
Сын давно пошёл в казарму —
На семнадцатом году.
Ну а дочка помогла мне
Закопать большую бочку,
Всем друзьям моим в подарок,
В небольшом моём саду.
А вино в зарытой бочке,
К нашей гордости и чести,
Было тем вином бесценным,
Что в начале всех начал
В чарках искрилось у деда
В час, когда на этом месте
Он своих друзей заветных
Привечал и угощал.
Мы всегда его пивали
Лишь на свадьбах да крестинах.
И когда враги ворвались
В древний наш и славный край,
Я сказал своим соседям —
Детям, женщинам, мужчинам:
«Всё, что дедами добыто,
Сохраняй и охраняй!»
Нет, ни я и ни соседи
Не смогли бы это сделать,
Если б нам не помогала
Наша польская земля,
Если к нам бы на подмогу
Россиян не встала смелость,
Не пришли бы к нам на помощь
Ваши долы и поля.
В этой здравице застольной,
В смысл её любого слова
Всё, чем близки мы с Россией,
Навсегда заключено,
Вас приветствует сегодня,
Из земли воспрянув снова,
Дружбы Польши и России
Многодавнее вино.
Дочка вышла вам навстречу
В переулок этот узкий,
У резных дверей стояла,
Волю выполнив мою,
Потому что приказал я:
«Кто бы ни был первый русский,
ним вино любви и братства
Я тотчас же разопью».
Седогривый и костлявый,
Он поднялся над светлицей:
«Так за Польшу и Россию
Я подъемлю этот тост!..»
…И подняла королевна
Вверх тяжёлые ресницы.
Чёрным жемчугом сияло
Отраженье вышних звёзд.
Так меня Цеханов встретил
В день, когда над ним свобода
Снова крылья распростёрла,
Крылья светлые свои.
На востоке встало солнце,
И лучи его восхода
Стали первыми лучами
Счастья, дружбы и любви!
1945
89. КУЛЬМСКИИ СКРИПАЧ
Мастер ударил смычком —
И монастырские стены,
Кульмские старые стены,
Башни склонили ниц.
Мастер ударил смычком —
И посеревший месяц
Шаром скатился с неба
И к раме лицо прибил;
Камни с утёсов срывались;
Птицы взмывали в воздух;
Из вековой чащобы
Осторожные звери брели;
Из рек, из озёр глубоких,
Жертвуя долгой жизнью,
Молчаливые, умные рыбы
Выбрасывались на песок.
Мастер отбросил скрипку,
Но скрипка, кинувшись на пол,
Начала биться в падучей,
Захлёбываясь и мыча,
А струны, срываясь с грифа,
Свивались в клубок певучий,
По стенам катились, по полу,
В оконные стёкла рвались…
Мастер взглянул на скрипку
И с поклоном спросил капитана,
Заслужит ли одобренье
Он скромным искусством своим?
И капитан ответил:
«Вы первый скрипач по силе
Из тех, что мои солдаты
От немцев в Польше спасли».
1945
Кульм