Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » Blog Archive » Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой

Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой

Лидия Чуковская

Записки об Анне Ахматовой

Цитируется по: Лидия Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. Кн.1. 1938 – 1941. – М.: Книга, 1989. – 279 с.

22 февраля 39 *. (с. 12 -15)

Пришла — в старом пальто, в вылинявшей, расплющенной шляпе, в грубых чулках.

Сидит у меня на диване и курит. Статная, прекрасная, как всегда.

— Я не могу видеть этих глаз. Вы заметили? Они как бы отдельно существуют, отдельно от лиц **.
— Мальчика своего моя соседка не любит ***. Бьёт его. Когда она берет верёвку и принимается за него, я ухожу в ванную. Попробовала я один раз с ней говорить — она меня оттолкнула.
— Прошлую зиму я читала «Улисса». Прочла четыре раза, прежде чем одолела. Очень замечательная книга. Правда, на мой вкус там слишком много порнографии.
— Лёва уже писал собственные научные работы, овладел языками. Он спросил однажды у своего профессора: верно ли то-то и то-то? Профессор ответил: раз вы так думаете, значит верно… Он очень вынослив, потому что всегда привык жить в плохих условиях, не избалован. Привык спать на полу, мало есть.

Потом она оглядела мои книги — то есть Митины английские **** — выбрала Е. Browning, и я отправилась ее провожать. Сухо, бесснежно, холодно. Ветер. Она идёт лёгкой, быстрой походкой, но улицу переходить боится и на середине Невского вцепляется мне в рукав.

Долго стоит посреди, не позволяя мне идти дальше, пугаясь моих попыток. Стоим посреди улицы, она всё сильнее и сильнее вцепляется пальцами мне в плечо. Говорит:

— Я не умею переводить. Осип ***** однажды мне так жалобно сказал: «Меня все заставляют переводить. Все говорят: переводите, переводите! А я не умею». Вот и я не умею.

Мы долго стояли посреди улицы. Я её уверяла тихонько: уже можно, уже можно. — Нет, нет, ещё нельзя!

26 февраля 39.

Была у Анны Андреевны — заносила билет ******. Сидит на диване, повязанная розовым линючим платком, поджав ноги в стоптанных туфлях.

— Знаете, я перечла m-me Browning. Что-то не понравилась она мне. Муж всегда тянул одну-единственную ноту, но виртуозно… А она… может быть, тем она и плоха, что очень уж на него похожа.

Сняла откуда-то с верхней полки, став ногами на диван, зелёную тетрадь. Я хотела помочь — «Что вы, я прыгаю, как коза!»

Перелистала её.

— Много он сделал, особенно после 28 года. Прочитала мне два стихотворения: одно о могучей
нищете, которое я уже слышала раньше, а другое, неизвестное мне, о Киеве-Вие 3.
— Прочтите ваши.
— У меня нет ничего нового.
Вдруг показала мне на свой лоб — там какая-то с краю темно-коричневая ранка.
— Это — рак,— сказала она.— Очень хорошо, что я скоро умру.

3 марта 39, Москва.

— Что у Вас? — спросила Анна Андреевна, вскочив с дивана и приблизив к моему лицу расширенные глаза.

Это в крошечной комнате Харджиева, где-то у черта на куличках, я ехала туда часа два. Анна Андреевна любит и знает Москву, а я только раздражаюсь нескладицей. Ленинград своею стройностью приводит и душу в строй, а Москва выводит из равновесия.

У Николая Ивановича холодно. Анна Андреевна сидит на диване, накинув пальто на плечи. Пьём из каких-то кружек чай, а потом из них же вино.

Николай Иванович, небритый, жёлтый, прислушиваeтся к шагам за стеной – к шагам соседей.

Анна Андреевна говорит о литераторах, которые боятся с ней видеться.

- Сегодня Зина уже не пустила его ко мне,- говорит она о Борисе Леонидовиче.

Разговор о Герцене. Я долго и глупо ломлюсь в открытую дверь, доказывая, что Герцен – великий писатель, великий художник. Анна Андреевна горячо соглашается.

- Конечно, он гораздо крупнее, чем Тургенев, например. Но в «Былом и думах» не люблю тех глав, где откровенности о Наташе.

Я пытаюсь спорить. Я понимаю так: в обращении Герцена к мировой демократии “по семейному делу” сказaлась прекрасная наивность революционера, ощущавшего единство революции, морали, эстетики.

- Нет, не в единстве и не в наивности тут дело, – сказала Анна Андреевна.- Это время было тогда такое. В пушкинское время ничего о себе не рассказывали, а они выговаривали всё, до дна.

2 мая 39, Ленинград

Утром, гуляя c Люшей, я зашла к Анне Андреевне и уговорила её выйти погулять.

Она слегка хромает: сломан каблук.

Идём по Фонтанке, мимо цирка, мимо Инженерного замка.

- Вам не приелся Петербург? – спрашивает она после долгого молчания.
- Мне? Нет.
- А мне очень. Даль, дома – образы застывшего страдания. И я так долго, слишком долго отсюда не уезжала.

Проходя мимо цирка:
- Тут, несколько лет назад, белыми ночами кричал тюлень…

Мимо Инженерного:
- Видите два окна с другими – цветными – стёклами? В этой комнате убили Павла.

Присeли ненадолго в сaдике. Она говорила – восторженно – о фресках в Софийском соборе. (Видeла фотографии.) И добавила:
- Новгородская София тоже очень хороша.

Мы пошли её провожать.
- Я всю Фонтанку обжила,- сказала Анна Андреевна.- Тут жила, в доме капитула, с Олей.
(Это дом с колоннами недалеко от Симеоньевского моста).

- Вам надо почаще ходить гулять,- сказала я, пpощаясь.

Она махнула на меня ручкой.
- Что вы! Разве сейчас можно гулять!

___________________________
* За это время — с 10.XI.38 по 22.11.39 г.— я встречалась с А. А. несколько раз, но записи мои пропали — навсегда или на время, не знаю.
** Глаза у женщин в тюремных очередях.
*** Таня Смирнова — своего старшего сына, Валю.
**** При конфискации нашего имущества — в том числе и книг — все английские книги были почему-то оставлены мне.
***** Осип Эмильевич Мандельштам.
****** По-видимому, Анна Андреевна просила меня купить ей билет в Москву.

Оставить комментарий

© 2008. Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. - Копирование и перепечатка материалов сайта разрешена только при указании ссылки на источник. Все права защищены.

наверх