Марк Соболь | Поэзо Сфера - Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.

Марк Соболь. Последняя книга (О Веронике Тушновой)

Марк Соболь

ПОСЛЕДНЯЯ КНИГА

Цитируется по: День поэзии 1965. М., “Советский писатель”, 1965, 280 стр.

Свою последнюю книгу стихов Вероника Тушнова назвала «Сто часов счастья». Это очень много — сто часов, если говорить о счастье всерьёз, сознавая весомость и цену слова. Вероника умела быть счастливой. Была она подлинным, настоящим поэтом, и то ощущение радости, наполненности жизнью, которое пронизывает все её стихи, захватывало нас и тоже делало счастливыми.

Она всегда и во всём существовала на пределе, на выстреле, ни в поступках, ни в стихах не зная полумер, неопределённости отношений, робости вдохновения. В годы войны её любили раненые в том госпитале, где она служила сестрой милосердия. Я не напрасно называю именно так её тогдашнюю должность — для всех нас, друзей почитателей, она всегда оставалась сестрой, и мужественное милосердие её очень много помогло и помогает жить.

Лучшего друга, более верного и надёжного, всегда готового подать руку в тяжкую минуту, я не знал и, наверное, уже не узнаю.

В ней как-то удивительно сочетались внешняя и душевная красота, поэзия строк и поэзия человеческого поведения.

Очень трудно всё это писать именно сейчас, когда она только что ушла от нас. Может быть, лучше всего о Веронике говорят письма, которые она получала от читателей, всегда взволнованные и благодарные. Не знаю, кому из поэтов в очень личных письмах столько раз говорили «спасибо» и желали счастья. Не избалованная особым вниманием критики, она была одним из самых читаемых авторов, и весть о её смерти очень больно ранила тысячи сердец.

Марк Соболь. Яр (Воспоминания о Ярославе Смелякове)

Марк Соболь

Яр (Воспоминания о Ярославе Смелякове)

Цитируется по: Соболь М.А. Избранное: Стихи и проза/Предисл. Л. Васильевой. - М.: Худож. лит., 1989. - 415 с

На мою долю не выпало счастье пожать руку кому-либо из классиков. Нет, вру, только это были не встречи, а, скорее, видения: их воспроизвести невозможно. Меня, школьника, обнимал за плечи Горький. Мне, рабфаковцу, оглохшему от волнения, что-то говорил Константин Сергеевич Станиславский. Лишь один такой промельк впечатался настолько чётко, что много позже я смог его записать: зима середины 20-х годов, Дом Герцена, Сергей Есенин…

Заглядывая в те столетья, где меня уже не будет, вижу рядом с теми, кого назвал, Александра Трифоновича Твардовского.

Дело не в том, что я поздно родился. Дело в ином: человек никогда не бывает гением, он им становится. Пришлите мне, пожалуйста, заказным письмом на «тот свет» список великих имён, утверждённый XXII веком! Возьмите сегодняшний реестр и внесите ваши коррективы. Уверен: он будет похожим вот на этот черновик, вдоль и поперёк исчерканный поправками.
Войдут ли в тот воображаемый перечень люди, при жизни хорошо мне знакомые, а то и друзья? Не ведаю… а верить хочется. Настоящие мастера шли со мной рядом, порою плечом к плечу, истинные художники! И поскольку твёрдо и наверняка знаю лишь одно — лично меня в списочном составе классиков не будет,— моя обязанность рассказать хотя бы о предполагаемых кандидатах. Ладно, пусть не о кандидатах, дело же не в табели о рангах, — просто о людях высокого жизненного и творческого пламени. Сегодня мне почти 70, срок отпущен малый, а те, о ком речь, и того не имеют — они ушли, отработали, отшумели.

Выполняя свою задачу, говорю не «о времени и о себе», а — «о них и времени». Нет такого сита, чтоб отцедить время, оставив на дырчатом донышке человека. Допустим, нашлось бы,— тогда выйдет не человек, тем более не художник, а несуразность, вроде мухи в молоке. Но вот вопрос: куда при разговоре «о них» девать себя? Что делать с личностью рассказчика, отнюдь не ставящего себя вровень с героем, но всё-таки дающим его через своё восприятие? Всё происходило если не вместе со мной, то при мне, а если кто-то рассказывал, так ведь слушал-то я.

Марк Соболь. Стихотворения

Марк Соболь. Стихотворения

Цитируется по: Соболь М.А. Избранное: Стихи и проза/Предисл. Л. Васильевой. - М.: Худож. лит., 1989. - 415 с.

Стр. 13 - 49

КОГДА-НИБУДЬ

Когда-нибудь,
когда постигнут внуки
из первых книг основы бытия,
восстанет вновь — в крови, сиянье, муке
отчаянная молодость моя.

Она войдёт в сверкающие классы
и там, в совсем не детской тишине,
расскажет им глухим и хриплым басом
торжественную повесть о войне.

Тогда воскреснут подвиги былые —
великая и трудная пора,—
и мы войдём, сегодняшние,
злые,
пять раз в атаку шедшие с утра,

забыв о том, что вот сейчас уснуть бы
так хорошо…
Но мы — который раз! —
грядущих дней отстаивая судьбы,
по многу суток не смыкаем глаз.

Там всё поймут:
короткий мир стоянок,
над полем боя робкую звезду,
и едкий запах сохнущих портянок,
и песню, что возникла на ходу.

И то, как в тяжком орудийном хрипе
весенний день наведывался к нам,
и нёс он запах пороха и липы,
и был с дождем и солнцем пополам.

И белокурый юркий непоседа
вдруг станет строгим —
вылитый портрет
того, уже давно седого деда,
который был солдатом в двадцать лет.

Фотопортрет: Марк Соболь

Воспроизведено по: Соболь М.А. Избранное: Стихи и проза/Предисл. Л. Васильевой. - М.: Худож. лит., 1989. - 415 с.

Стихотворение дня: Марк Соболь. Болото

Марк Соболь (1918 - 1999)

БОЛОТО

Семь суток в болоте пришлось копошиться:
от мышц отлипает промокшая кожа…
Ты знаешь, я буду, наверно, сушиться сто лет.
И, пожалуй, не высохну всё же.

Семь суток… И в низко нависшие тучи,
отчаянно рявкнув простуженным басом,
плевалось от злости болото пахучей,
густой и осклизлой коричневой массой.

Семь суток… Восьмые обмотки мотают
по первой тревоге. Тогда, для начала,
всю долгую ночь тишину нагнетая,
у них, у врагов, батарея молчала.

Луна отплыла в камыши, потухая,
последние отблески в тучу запрятав.
И вдруг по болоту — как странно! — сухая,
сухая и терпкая дробь автоматов.

И сразу большая притихшая сила
вздохнула — и, с грохотом выдохнув пламя,
рванулась. Хрипела, кромсала, месила
и, вдруг застонав, скрежетала зубами.

Но мы ворвались в головные траншеи
стремительней бури, мощнее обвала…
…Над миром в грязи и крови,
хорошея,
немыслимой ясности утро вставало.

Вставало над местом отчаянной стычки —
и солнце уже золотило болото,
и где-то в сторонке чирикали птички
своё, как всегда, малахольное что-то.

Проплакала тонко последняя мина
и, коротко всхлипнув, поставила точку.
Рождённый рассветом серебряный иней,
звеня, разлетелся росою по кочкам.

И будто бы капля разбрызганной синьки,
по серой шинели скользнув, задержалась:
так в каждой, хоть самой мельчайшей росинке
огромное небо, шутя, отражалось.

И можно торчать, до костей вымокая,
в болоте, где дни — как тягучая мука,
чтоб драться за жизнь,
чтоб увидеть, какая
она бесконечно чудесная штука!

Цитируется по: Соболь М.А. Избранное: Стихи и проза/Предисл. Л. Васильевой. - М.: Худож. лит., 1989. - 415 с.

© 2008. Поэзо Сфера - Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. - Копирование и перепечатка материалов сайта разрешена только при указании ссылки на источник. Все права защищены.

наверх