Николай Майоров | Поэзо Сфера - Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
Николай Майоров (1919 - 1942)
АВГУСТ
Я полюбил весомые слова,
просторный август, бабочку на раме
и сон в саду, где падает трава
к моим ногам неровными рядами.
Лежать в траве желтеющей у вишен,
у низких яблонь, где-то у воды,
смотреть в листву прозрачную
и слышать,
как рядом глухо падают плоды.
Не потому ль, что тени не хватало,
казалось мне, вселенная мала?
Движения замедленны и вялы,
во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело?
Ближайший омут светел и глубок.
Пока трава на солнце не сгорела,
войти в него всем телом до предела
и ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
прохладное спасительное дно —
вот так, храня стремление одно,
вползают в землю щупальцами корни,
питая щедро алчные плоды
(а жизнь идёт!),— всё глубже и упорней
стремление пробиться до воды,
до тех границ соседнего оврага,
где в изобилье, с запахами вин,
как древний сок, живительная влага
ключами бьёт из почвенных глубин.
Полдневный зной под яблонями тает
на сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
из первозданной матери — воды.
* * *
Когда умру, ты отошли
письмо моей последней тётке,
зипун нестираный, обмотки
и горсть той северной земли,
в которой я усну навеки,
метаясь, жертвуя, любя
всё то, что в каждом человеке
напоминало мне тебя.
Ну, а пока мы не в уроне
и оба молоды пока,
ты протяни мне на ладони
горсть самосада-табака.
1937
Цитируется по: “День Поэзии. 1960?, Советский писатель, Москва, 1960.
Николай Майоров (1919 - 1942)
ВЕСЕННЕЕ
Я шёл весёлый и нескладный,
почти влюблённый, и никто
мне не сказал в дверях парадных,
что не застёгнуто пальто.
Несло весной и чем-то тёплым,
а от слободки, по низам,
шёл первый дождь,
он бился в стёкла,
гремел в ушах,
слепил глаза,
летел,
был слеп наполовину,
почти прямой. И вместе с ним
вступала боль сквозная в спину
недомоганием сплошным.
В тот день ещё цветов не знали,
и лишь потом на всех углах
в разбивку бабы торговали,
сбывая радость второпях.
Ту радость трогали и мяли,
просили взять,
вдыхали в нос,
на грудь прикладывали,
брали,
поштучно,
оптом
и вразнос.
Её вносили к нам в квартиру,
как лампу, ставили на стол,—
лишь я один, должно быть, в мире
спокойно рядом с ней прошёл.
Я был высок, как это небо,
меня не трогали цветы,—
я думал о бульварах, где бы
мне встретилась случайно ты,
с которой я лишь понаслышке,
по первой памяти знаком —
дорогой, тронутой снежком,
носил твои из школы книжки….
Николай Майоров (1919 - 1942)
Цитируется по: Сквозь время. Сборник. М., “Советский писатель”, 1964, 216 стр.
Стр. 150 - 167
ГОГОЛЬ
…А ночью он присел к камину
и, пододвинув табурет,
следил, как тень ложилась клином
на мелкий шашечный паркет.
Она росла и, тьмой набухнув,
от жёлтых сплющенных икон
шла коридором, ведшим в кухню,
и где-то там терялась. Он
перелистал страницы снова
и бредить стал. И чем помочь,
когда, как чёрт иль вий безбровый,
к окну снаружи липнет ночь,
когда кругом — тоска безлюдья,
когда — такие холода,
что даже мерзнёт в звонком блюде
вечор забытая вода!
И скучно, скучно так ему
сидеть, в тепло укрыв колени,
пока в отчаянном дыму,
дрожа и корчась в исступленье,
кипят последние поленья.
Он запахнул колени пледом,
рукой скользнул на табурет,
когда, очнувшися от бреда,
нащупал глазом слабый свет
в камине. Сердце было радо
той тишине. Светает — в пять.
Не постучавшись, без доклада
ворвётся в двери день опять.
Николай Майоров (1919 - 1942)
Цитируется по: Сквозь время. Сборник. М., “Советский писатель”, 1964, 216 стр.
АВГУСТ
Я полюбил весомые слова,
просторный август, бабочку на раме
и сон в саду, где падает трава
к моим ногам неровными рядами.
Лежать в траве желтеющей у вишен,
у низких яблонь, где-то у воды,
смотреть в листву прозрачную
и слышать,
как рядом глухо падают плоды.
Не потому ль, что тени не хватало,
казалось мне, вселенная мала!
Движения замедленны и вялы,
во рту иссохло. Губы как зола.
Куда девать сгорающее тело!
Ближайший омут светел и глубок,
пока трава на солнце не сгорела,
войти в него всем телом до предела
и ощутить подошвами песок!
И в первый раз почувствовать так близко
прохладное спасительное дно.
Вот так, храня стремление одно,
вползают в землю щупальцами корни,
питая щедро алчные плоды
(а жизнь идёт!), — всё глубже и упорней
стремление пробиться до воды,
до тех границ соседнего оврага,
где в изобилье, с запахами вин,
как древний сок, живительная влага
ключами бьёт из почвенных глубин.
Полдневный зной под яблонями тает
на сизых листьях тёплой лебеды.
И слышу я, как мир произрастает
из первозданной матери — воды.
1939
БОРИС СЛУЦКИЙ
ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА
Цитируется по: Сквозь время. Сборник. М., “Советский писатель”, 1964, 216 стр.
Был октябрь 1941 года, один из самых тяжёлых для Москвы дней октября — 16 или 17 число.
Немцы наступали где-то у Можайска. Их ещё не удавалось остановить. Кое-где над центром города падал странный серый снег, вялый, медленный. Это был пепел. Эвакуируемые учреждения жгли бумаги. Каждый час тысячи людей уходили на запад, на юго-запад, на северо-запад — на фронт. Другие тысячи уходили и уезжали на восток, в эвакуацию.
Вот в такой день на улице Герцена я и встретил, в последний раз в жизни, Колю Майорова.
Какой он был тогда — помню: хмурый, лобастый, неторопливый, с медленной доброй усмешкой на губах.
— А я вот иду в военкомат, записываться в армию.
Постояли мы на улице, на самой важной для нас обоих улице Герцена — больше трёх лет проучились мы на ней, через два дома друг от друга. Поговорили о товарищах: кто как и кто где. Торопливо, в двух словах, рассказал я Коле о фронте и о госпитале. И — разошлись, чтобы никогда более не увидеть друг друга.
* * *
В книге Майорова, которая вышла год назад, и в этом сборнике собраны почти все известные мне стихи Коли — последних трёх-четырёх лет его жизни. Почти все, но не все.
Я хорошо помню стихи о деревенской гулянке, со строкой:
Я сам любил ходить в такие игры.
Может быть, когда-нибудь вспомнятся, приснятся другие стихи, другие строки, а может быть, и не вспомнятся. Мы, наверное, слушали в те годы друг друга не очень внимательно. Всё написанное и читанное казалось присказкой. «А сказка будет впереди». Главное ещё напишется. У иных так и случилось. А у иных вместо сказки впереди была смерть.
|