Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов. » День поэзии 1968
Давид Самойлов (1920 – 1990)
Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.
НОЧНОЙ СТОРОЖ
В турбазе, недалеко от Тапы,
Был любопытный ночной сторож.
Говорили, что ночью он пишет ноты
И в котельной играет на гобое.
Однажды мы с ним разговорились
О Гайдне, о Моцарте и о Глюке.
Сторож открыл небольшой
футлярчик
И показал мне гобой.
Гобой лежал, погружённый в бархат,
Разъятый на три неравные части,
Чёрный, лоснящийся и холёный,
Как вороные в серебряной сбруе.
Сторож соединил трубки,
И чёрное дерево инструмента
Отозвалось камергерскому блеску
Серебряных клапанов и регистров.
Я попросил сыграть. И сторож
Выдул с ловкостью стеклодува
Несколько негромких пассажей.
Потом он встал в концертную позу
И заиграл легко, как маэстро,
Начало моцартовского квартета.
Но вдруг гобой задохнулся и
пискнул.
И сторож небрежно сказал:
— Довольно! —
Он не мог играть на гобое,
Потому что нутро у него отбито
И лёгкие обожжены войною.
Он отдышался и закурил.
Вот почему ночной сторож
Играет по ночам в котельной,
А не в каком-нибудь скромном джазе,
Где-нибудь в загородном ресторане.
Благодарите судьбу, поэты,
За то, что вам не нужно лёгких,
Чтоб дуть в мундштук гобоя и
флейты,
Что вам не нужно беглости пальцев,
Чтоб не спотыкаться на фортепиано,
Что вам не нужно зренья и слуха,—
А всё, что нужно,
Всегда при вас.
Владимир Цыбин
Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.
***
И хочется рано проснуться
и, шурясь спросонья на свет,
доверчиво вдруг потянуться
к чему-то,
чего ещё нет,
где всё в первый раз, всё иное:
и тёплое утро, и луг,
где слышишь большое, сквозное,
живое
в себе и вокруг.
Свет сыплется белой порошей,
щемящий, прозрачный, тугой.
Спасибо,
день ясный, хороший,
за то, что родился такой.
Спасибо,
что жить привыкая,
отвык я от прожитых лет.
Глаза от себя отпускаю –
бегите, глядите на свет.
Спасибо
за то, что не мучит,
не тянет к иному теплу,
что хрупкий и тоненький лучик
ловлю на щеке, как пчелу.
Спасибо за то, что я рано
проснулся,
когда наяву
и боязно как-то и странно, –
а вдруг я ещё не живу…
Владимир Соколов
***
И самый юный в мире дождь
Исчез за первым поворотом.
И показалось: ты идёшь
По тротуарам, как по нотам.
И я впервые ждал: тобой
Тебе навеки посвящённый,
Как переулок голубой,
Не камнем — лунами мощённый.
Был в лужах весь окрестный свет.
А их оставил дождик краткий,
Как перевёрнутый ответ
Под лёгкой детскою загадкой.
Ведь воробьиной тишины
Мерцала первая отрада.
Ведь больше не было войны
И было в мире столько лада.
И снова голубь ускользал
От голубей — в иные сети.
И я тогда ещё не знал,
Что нет единственной на свете.
***
На влажные планки ограды
Упав, золотые шары
Снопом намокают, не рады
Началу осенней поры.
– Ты любишь ли эту погоду,
Когда моросит, моросит…
И жёлтое око на воду
Фонарь из-за веток косит?
– Люблю. Что, как в юности, бредим,
Что дождиком пахнет пальто.
Люблю. Но уедем, уедем
Туда, где не знает никто…
И долго ещё у забора,
Где каплют секунды в ушат,
Обрывки того разговора,
Как листья, шуршат и шуршат.
Лариса Васильева
Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.
Иней
Смотрит сыто и осоловело
с петухом пробудившийся день.
Приморозило. Заиндевело.
Потеплее пальтишко надень.
Колкий лист убелённого сада,
голубиного снега крыло
или свет долгожданного взгляда –
что такое в окне зацвело?
Безупречной природы причуда,
откровенно – ни снег, ни вода,
этот иней возник ниоткуда,
солнце встанет – уйдёт никуда.
Будет в окнах и чисто и праздно,
будто в гладких и громких словах,
закачается чётко и ясно
сизый голубь на чёрных ветвях.
Елена Благинина
Цитируется по: День Поэзии 1968, “Советский писатель”, Москва, 1968, 240 стр.
СТАРИКИ
Спят старики и не боятся стужи,
Укрытые последней тишиной.
Старуха дремлет, думая о муже,
А он лежит к своей судьбе спиной.
Тяжел и смутен лик его оплывший,
Венцом седин объята голова.
Но для неё он – прежний, он – любивший,
Он – говоривший древние слова.
Через детей и внуков он — вернувший
Великое младенчество своё…
Он тут, он рядом, не навек уснувший,
Не навсегда покинувший её.
Теперь она с бессонницей не сладит:
Кому из них и скоро ль уходить?..
И край его рубашки гладит… гладит –
Так… еле-еле, чтоб не разбудить.
МНЕ ЖАЛЬ
Мне жаль суровых и надменных,
Пусть мир их сложен, пусть богат.
Они чудес обыкновенных
Не видят, видеть не хотят.
Им хлеб – не в сласть,
Вода — не в милость.
Им ночь — не в отдых,
День — не в свет.
В них как бы радуга затмилась,
Весь пыл её сошёл на нет.
А мы, не мудрствуя лукаво,
Стоим на страже простоты,
Даря налево и направо
Житейской радости цветы.
|