» Александр Блок. Город мой. Стихи о Петербурге-Петрограде | Поэзо Сфера – Стихи, русская поэзия, советская поэзия, биографии поэтов.
  • Метки

  • автор: admin дата: 24th October, 2008 раздел: Поэты о Петербурге

    Александр Блок
    Город мой

    Стихи о Петербурге-Петрограде

    Цитируется по: Александр Блок. Город мой. Стихи о Петербурге-Петрограде. Лениздат, 1957, стр. 96 – 116

    * * *

    Шли на приступ. Прямо в грудь
    Штык наточенный направлен.
    Кто-то крикнул: “Будь прославлен!”
    Кто-то шепчет: “Не забудь!”

    Рядом пал, всплеснув руками,
    И над ним сомкнулась рать.
    Кто-то бьётся под ногами,
    Кто — не время вспоминать…

    Только в памяти весёлой
    Где-то вспыхнула свеча.
    И прошли, стопой тяжёлой
    Тело тёплое топча…

    Ведь никто не встретит старость —
    Смерть летит из уст в уста…
    Высоко пылает ярость,
    Даль кровавая пуста…

    Что же! громче будет скрежет,
    Слаще боль и ярче смерть!
    И потом — земля разнежит
    Перепуганную твердь.

    Январь 1905

    * * *

    Иду — и всё мимолётно.
    Вечереет — и газ зажгли.
    Музыка ведёт бесповоротно,
    Куда глядят глаза мои.

    Они глядят в подворотни,
    Где шарманщик вздыхал над тенью своей.
    Не встречу ли оборотня?
    Не увижу ли красной подруги моей?

    Смотрю и смотрю внимательно,
    Может быть, слишком упорно ещё…
    И — внезапно — тенью гадательной —
    Вольная дева в огненном плаще!..

    В огненном! Выйди за поворот:
    На глазах твоих повязка лежит ещё…
    И она тебя кольцом неразлучным сожмёт
    В змеином логовище.

    9 марта 1905

    НЕВИДИМКА

    Веселье в ночном кабаке.
    Над городом синяя дымка.
    Под красной зарёй вдалеке
    Гуляет в полях Невидимка.

    Танцует над топью болот,
    Кольцом окружающих домы,
    Протяжно зовёт и поёт
    На голос, на голос знакомый.

    Вам сладко вздыхать о любви,
    Слепые, продажные твари?
    Кто небо запачкал в крови?
    Кто вывесил красный фонарик?

    И воет, как брошенный пес,
    Мяучит, как сладкая кошка,
    Пучки вечереющих роз
    Швыряет блудницам в окошко..

    И ломится в чёрный притон
    Ватага весёлых и пьяных,
    И каждый во мглу увлечён
    Толпой проституток румяных…

    В тени гробовой фонари,
    Смолкает над городом грохот…
    На красной полоске зари
    Беззвучный качается хохот…

    Вечерняя надпись пьяна
    Над дверью, отворенной в лавку..
    Вмешалась в безумную давку
    С расплеснутой чашей вина
    На Звере Багряном — Жена.

    16 апреля 1905

    МИТИНГ

    Он говорил умно и резко,
    И тусклые зрачки
    Метали прямо и без блеска
    Слепые огоньки.

    А снизу устремлялись взоры
    От многих тысяч глаз,
    И он не чувствовал, что скоро
    Пробьёт последний час.

    Его движенья были верны,
    И голос был суров,
    И борода качалась мерно
    В такт запылённых слов.

    И серый, как ночные своды,
    Он знал всему предел.
    Цепями тягостной свободы
    Уверенно гремел.

    Но те, внизу, не понимали
    Ни чисел, ни имён,
    И знаком долга и печали
    Никто не заклеймён.

    И тихий ропот поднял руку,
    И дрогнули огни.
    Пронёсся шум, подобный звуку
    Упавшей головни.

    Как будто свет из мрака брызнул,
    Как будто был намёк…
    Толпа проснулась. Дико взвизгнул
    Пронзительный свисток.

    И в звоны стёкол перебитых
    Ворвался стон глухой,
    И человек упал на плиты
    С разбитой головой.

    Не знаю, кто ударом камня
    Убил его в толпе,
    И струйка крови, помню ясно,
    Осталась на столбе.

    Ещё свистки ломали воздух,
    И крик ещё стоял,
    А он уж лёг на вечный отдых
    У входа в шумный зал…

    Но огонёк блеснул у входа…
    Другие огоньки…
    И звонко брякнули у свода
    Взведённые курки.

    И промелькнуло в беглом свете,
    Как человек лежал,
    И как солдат ружьё над мёртвым
    Наперевес держал.

    Черты лица бледней казались
    От чёрной бороды,
    Солдаты, молча, собирались
    И строились в ряды.

    И в тишине, внезапно вставшей,
    Был светел круг лица,
    Был тихий ангел пролетавший,
    И радость — без конца.

    И были строги и спокойны
    Открытые зрачки,
    Над ними вытянулись стройно
    Блестящие штыки.

    Как будто, спрятанный у входа
    За чёрной пастью дул,
    Ночным дыханием свободы
    Уверенно вздохнул.

    10 октября 1905

    * * *

    Вися над городом всемирным,
    В пыли прошедшей заточён,
    Ещё монарха в утре лирном
    Самодержавный клонит сон.

    И предок царственно-чугунный
    Всё так же бредит на змее,
    И голос черни многострунный
    Ещё не властен на Неве.

    Уже на домах веют флаги,
    Готовы новые птенцы,
    Но тихи струи невской влаги,
    И слепы тёмные дворцы.

    И если лик свободы явлен,
    То прежде явлен лик змеи,
    И ни один сустав не сдавлен
    Сверкнувших колец чешуи.

    18 октября 1905

    * * *

    Ещё прекрасно серое небо,
    Ещё безнадёжна серая даль.
    Ещё несчастных, просящих хлеба,
    Никому не жаль, никому не жаль!

    И над заливами голос черни
    Пропал, развеялся в невском сне.
    И дикие вопли: “Свергни! О, свергни!”
    Не будят жалости в сонной волне..

    И в небе сером холодные светы
    Одели Зимний дворец царя,
    И латник в чёрном (1) не даст ответа,
    Пока не застигнет его заря.

    Тогда, алея над водной бездной,
    Пусть он угрюмей опустит меч,
    Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезной
    За древнюю сказку мёртвым лечь…

    18 октября 1905
    ___________
    (1) Статуя на кровле Зимнего дворца. – Примеч. А.Блока.

    * * *

    Ты проходишь без улыбки,
    Опустившая ресницы,
    И во мраке над собором
    Золотятся купола.

    Как лицо твоё похоже
    На вечерних богородиц,
    Опускающих ресницы,
    Пропадающих во мгле…

    Но с тобой идёт кудрявый
    Кроткий мальчик в белой шапке,
    Ты ведёшь его за ручку,
    Не даёшь ему упасть.

    Я стою в тени портала,
    Там, где дует резкий ветер,
    Застилающий слезами
    Напряжённые глаза.

    Я хочу внезапно выйти
    И воскликнуть: “Богоматерь!
    Для чего в мой чёрный город
    Ты Младенца привела?”

    Но язык бессилен крикнуть.
    Ты проходишь. За тобою
    Над священными следами
    Почивает синий мрак.

    И смотрю я, вспоминая,
    Как опущены ресницы,
    Как твой мальчик в белой шапке
    Улыбнулся на тебя.

    29 октября 1905

    ПЕРСТЕНЬ-СТРАДАНЬЕ

    Шёл я по улице, горем убитый.
    Юность моя, как печальная ночь,
    Бледным лучом упадала на плиты,
    Гасла, плелась и шарахалась прочь.

    Горькие думы — лохмотья печалей —
    Нагло просили на чай, на ночлег,
    И пропадали средь уличных далей,
    За вереницей зловонных телег.

    Господи боже! Уж утро клубится,
    Где, да и как этот день проживу?..
    Узкие окна. За ними — девица.
    Тонкие пальцы легли на канву.

    Локоны пали на нежные ткани —
    Верно, работала ночь напролёт…
    Щёки бледны от бессонных мечтаний,
    И замирающий голос поёт:

    “Что я сумела, когда полюбила?
    Бросила мать и ушла от отца…
    Вот я с тобою, мой милый, мой милый.
    Перстень-Страданье нам свяжет сердца.

    Что я могу? Своей алой кровью
    Нежность мою для тебя украшать…
    Верностью женской, вечной любовью
    Перстень-Страданье тебе сковать”.

    30 октября 1905

    СЫТЫЕ

    Они давно меня томили;
    В разгаре девственной мечты
    Они скучали, и не жили,
    И мяли белые цветы.

    И вот — в столовых и гостиных,
    Над грудой рюмок, дам, старух,
    Над скукой их обедов чинных —
    Свет электрический потух.

    К чему-то вносят, ставят свечи,
    На лицах — жёлтые круги,
    Шипят пергаментные речи,
    С трудом шевелятся мозги.

    Так — негодует всё, что сыто,
    Тоскует сытость важных чрев:
    Ведь опрокинуто корыто,
    Встревожен их прогнивший хлев!

    Теперь им выпал скудный жребий:
    Их дом стоит неосвещён,
    И жгут им слух мольбы о хлебе
    И красный смех чужих знамён!

    Пусть доживут свой век привычно
    Нам жаль их сытость разрушать.
    Лишь чистым детям — неприлично
    Их старой скуке подражать.

    10 ноября 1905

    * * *

    Милый брат! Завечерело.
    Чуть слышны колокола.
    Над равниной побелело —
    Сонноокая прошла.

    Проплыла она — и стала,
    Незаметная, близка.
    И опять нам, как бывало,
    Ноша тяжкая легка.

    Меж двумя стенами бора
    Редкий падает снежок.
    Перед нами — семафора
    Зеленеет огонёк.

    Небо — в зареве лиловом,
    Свет лиловый на снегах,
    Словно мы — в пространстве новом,
    Словно — в новых временах.

    Одиноко вскрикнет птица,
    Отряхнув крылами ель,
    И засыплет нам ресницы
    Белоснежная метель…

    Издали — локомотива
    Поступь тяжкая слышна…
    Скоро Финского залива
    Нам откроется страна.

    Ты поймёшь, как в этом море
    Облегчается душа,
    И какие гаснут зори
    За грядою камыша.

    Возвратясь, уютно ляжем
    Перед печкой на ковре
    И тихонько перескажем
    Всё, что видели, сестре…

    Кончим. Тихо встанет с кресел,
    Молчалива и строга.
    Скажет каждому: “Будь весел.
    За окном лежат снега”.

    13 января 1906
    Ланская

    НЕЗНАКОМКА

    По вечерам над ресторанами
    Горячий воздух дик и глух,
    И правит окриками пьяными
    Весенний и тлетворный дух.

    Вдали, над пылью переулочной,
    Над скукой загородных дач,
    Чуть золотится крендель булочной,
    И раздаётся детский плач.

    И каждый вечер, за шлагбаумами,
    Заламывая котелки,
    Среди канав гуляют с дамами
    Испытанные остряки.

    Над озером скрипят уключины,
    И раздаётся женский визг,
    А в небе, ко всему приученный,
    Бессмысленно кривится диск.

    И каждый вечер друг единственный
    В моем стакане отражён
    И влагой терпкой и таинственной,
    Как я, смирён и оглушён.

    А рядом у соседних столиков
    Лакеи сонные торчат,
    И пьяницы с глазами кроликов
    “In vino veritas!” кричат.

    И каждый вечер, в час назначенный
    (Иль это только снится мне?),
    Девичий стан, шелками схваченный,
    В туманном движется окне.

    И медленно, пройдя меж пьяными,
    Всегда без спутников, одна,
    Дыша духами и туманами,
    Она садится у окна.

    И веют древними поверьями
    Её упругие шелка,
    И шляпа с траурными перьями,
    И в кольцах узкая рука.

    И странной близостью закованный,
    Смотрю за тёмную вуаль,
    И вижу берег очарованный
    И очарованную даль.

    Глухие тайны мне поручены,
    Мне чьё-то солнце вручено,
    И все души моей излучины
    Пронзило терпкое вино.

    И перья страуса склонённые
    В моём качаются мозгу,
    И очи синие бездонные
    Цветут на дальнем берегу.

    В моей душе лежит сокровище,
    И ключ поручен только мне!
    Ты право, пьяное чудовище!
    Я знаю: истина в вине.

    24 апреля 1906
    Озерки

    Метки: ,

    Оставить комментарий

    Spam Blocking by WP-SpamShield