Александр Блок
Город мой
Стихи о Петербурге-Петрограде
Цитируется по: Александр Блок. Город мой. Стихи о Петербурге-Петрограде. Лениздат, 1957, стр. 96 – 116
* * *
Шли на приступ. Прямо в грудь
Штык наточенный направлен.
Кто-то крикнул: “Будь прославлен!”
Кто-то шепчет: “Не забудь!”
Рядом пал, всплеснув руками,
И над ним сомкнулась рать.
Кто-то бьётся под ногами,
Кто — не время вспоминать…
Только в памяти весёлой
Где-то вспыхнула свеча.
И прошли, стопой тяжёлой
Тело тёплое топча…
Ведь никто не встретит старость —
Смерть летит из уст в уста…
Высоко пылает ярость,
Даль кровавая пуста…
Что же! громче будет скрежет,
Слаще боль и ярче смерть!
И потом — земля разнежит
Перепуганную твердь.
Январь 1905
* * *
Иду — и всё мимолётно.
Вечереет — и газ зажгли.
Музыка ведёт бесповоротно,
Куда глядят глаза мои.
Они глядят в подворотни,
Где шарманщик вздыхал над тенью своей.
Не встречу ли оборотня?
Не увижу ли красной подруги моей?
Смотрю и смотрю внимательно,
Может быть, слишком упорно ещё…
И — внезапно — тенью гадательной —
Вольная дева в огненном плаще!..
В огненном! Выйди за поворот:
На глазах твоих повязка лежит ещё…
И она тебя кольцом неразлучным сожмёт
В змеином логовище.
9 марта 1905
НЕВИДИМКА
Веселье в ночном кабаке.
Над городом синяя дымка.
Под красной зарёй вдалеке
Гуляет в полях Невидимка.
Танцует над топью болот,
Кольцом окружающих домы,
Протяжно зовёт и поёт
На голос, на голос знакомый.
Вам сладко вздыхать о любви,
Слепые, продажные твари?
Кто небо запачкал в крови?
Кто вывесил красный фонарик?
И воет, как брошенный пес,
Мяучит, как сладкая кошка,
Пучки вечереющих роз
Швыряет блудницам в окошко..
И ломится в чёрный притон
Ватага весёлых и пьяных,
И каждый во мглу увлечён
Толпой проституток румяных…
В тени гробовой фонари,
Смолкает над городом грохот…
На красной полоске зари
Беззвучный качается хохот…
Вечерняя надпись пьяна
Над дверью, отворенной в лавку..
Вмешалась в безумную давку
С расплеснутой чашей вина
На Звере Багряном — Жена.
16 апреля 1905
МИТИНГ
Он говорил умно и резко,
И тусклые зрачки
Метали прямо и без блеска
Слепые огоньки.
А снизу устремлялись взоры
От многих тысяч глаз,
И он не чувствовал, что скоро
Пробьёт последний час.
Его движенья были верны,
И голос был суров,
И борода качалась мерно
В такт запылённых слов.
И серый, как ночные своды,
Он знал всему предел.
Цепями тягостной свободы
Уверенно гремел.
Но те, внизу, не понимали
Ни чисел, ни имён,
И знаком долга и печали
Никто не заклеймён.
И тихий ропот поднял руку,
И дрогнули огни.
Пронёсся шум, подобный звуку
Упавшей головни.
Как будто свет из мрака брызнул,
Как будто был намёк…
Толпа проснулась. Дико взвизгнул
Пронзительный свисток.
И в звоны стёкол перебитых
Ворвался стон глухой,
И человек упал на плиты
С разбитой головой.
Не знаю, кто ударом камня
Убил его в толпе,
И струйка крови, помню ясно,
Осталась на столбе.
Ещё свистки ломали воздух,
И крик ещё стоял,
А он уж лёг на вечный отдых
У входа в шумный зал…
Но огонёк блеснул у входа…
Другие огоньки…
И звонко брякнули у свода
Взведённые курки.
И промелькнуло в беглом свете,
Как человек лежал,
И как солдат ружьё над мёртвым
Наперевес держал.
Черты лица бледней казались
От чёрной бороды,
Солдаты, молча, собирались
И строились в ряды.
И в тишине, внезапно вставшей,
Был светел круг лица,
Был тихий ангел пролетавший,
И радость — без конца.
И были строги и спокойны
Открытые зрачки,
Над ними вытянулись стройно
Блестящие штыки.
Как будто, спрятанный у входа
За чёрной пастью дул,
Ночным дыханием свободы
Уверенно вздохнул.
10 октября 1905
* * *
Вися над городом всемирным,
В пыли прошедшей заточён,
Ещё монарха в утре лирном
Самодержавный клонит сон.
И предок царственно-чугунный
Всё так же бредит на змее,
И голос черни многострунный
Ещё не властен на Неве.
Уже на домах веют флаги,
Готовы новые птенцы,
Но тихи струи невской влаги,
И слепы тёмные дворцы.
И если лик свободы явлен,
То прежде явлен лик змеи,
И ни один сустав не сдавлен
Сверкнувших колец чешуи.
18 октября 1905
* * *
Ещё прекрасно серое небо,
Ещё безнадёжна серая даль.
Ещё несчастных, просящих хлеба,
Никому не жаль, никому не жаль!
И над заливами голос черни
Пропал, развеялся в невском сне.
И дикие вопли: “Свергни! О, свергни!”
Не будят жалости в сонной волне..
И в небе сером холодные светы
Одели Зимний дворец царя,
И латник в чёрном (1) не даст ответа,
Пока не застигнет его заря.
Тогда, алея над водной бездной,
Пусть он угрюмей опустит меч,
Чтоб с дикой чернью в борьбе бесполезной
За древнюю сказку мёртвым лечь…
18 октября 1905
___________
(1) Статуя на кровле Зимнего дворца. – Примеч. А.Блока.
* * *
Ты проходишь без улыбки,
Опустившая ресницы,
И во мраке над собором
Золотятся купола.
Как лицо твоё похоже
На вечерних богородиц,
Опускающих ресницы,
Пропадающих во мгле…
Но с тобой идёт кудрявый
Кроткий мальчик в белой шапке,
Ты ведёшь его за ручку,
Не даёшь ему упасть.
Я стою в тени портала,
Там, где дует резкий ветер,
Застилающий слезами
Напряжённые глаза.
Я хочу внезапно выйти
И воскликнуть: “Богоматерь!
Для чего в мой чёрный город
Ты Младенца привела?”
Но язык бессилен крикнуть.
Ты проходишь. За тобою
Над священными следами
Почивает синий мрак.
И смотрю я, вспоминая,
Как опущены ресницы,
Как твой мальчик в белой шапке
Улыбнулся на тебя.
29 октября 1905
ПЕРСТЕНЬ-СТРАДАНЬЕ
Шёл я по улице, горем убитый.
Юность моя, как печальная ночь,
Бледным лучом упадала на плиты,
Гасла, плелась и шарахалась прочь.
Горькие думы — лохмотья печалей —
Нагло просили на чай, на ночлег,
И пропадали средь уличных далей,
За вереницей зловонных телег.
Господи боже! Уж утро клубится,
Где, да и как этот день проживу?..
Узкие окна. За ними — девица.
Тонкие пальцы легли на канву.
Локоны пали на нежные ткани —
Верно, работала ночь напролёт…
Щёки бледны от бессонных мечтаний,
И замирающий голос поёт:
“Что я сумела, когда полюбила?
Бросила мать и ушла от отца…
Вот я с тобою, мой милый, мой милый.
Перстень-Страданье нам свяжет сердца.
Что я могу? Своей алой кровью
Нежность мою для тебя украшать…
Верностью женской, вечной любовью
Перстень-Страданье тебе сковать”.
30 октября 1905
СЫТЫЕ
Они давно меня томили;
В разгаре девственной мечты
Они скучали, и не жили,
И мяли белые цветы.
И вот — в столовых и гостиных,
Над грудой рюмок, дам, старух,
Над скукой их обедов чинных —
Свет электрический потух.
К чему-то вносят, ставят свечи,
На лицах — жёлтые круги,
Шипят пергаментные речи,
С трудом шевелятся мозги.
Так — негодует всё, что сыто,
Тоскует сытость важных чрев:
Ведь опрокинуто корыто,
Встревожен их прогнивший хлев!
Теперь им выпал скудный жребий:
Их дом стоит неосвещён,
И жгут им слух мольбы о хлебе
И красный смех чужих знамён!
Пусть доживут свой век привычно
Нам жаль их сытость разрушать.
Лишь чистым детям — неприлично
Их старой скуке подражать.
10 ноября 1905
* * *
Милый брат! Завечерело.
Чуть слышны колокола.
Над равниной побелело —
Сонноокая прошла.
Проплыла она — и стала,
Незаметная, близка.
И опять нам, как бывало,
Ноша тяжкая легка.
Меж двумя стенами бора
Редкий падает снежок.
Перед нами — семафора
Зеленеет огонёк.
Небо — в зареве лиловом,
Свет лиловый на снегах,
Словно мы — в пространстве новом,
Словно — в новых временах.
Одиноко вскрикнет птица,
Отряхнув крылами ель,
И засыплет нам ресницы
Белоснежная метель…
Издали — локомотива
Поступь тяжкая слышна…
Скоро Финского залива
Нам откроется страна.
Ты поймёшь, как в этом море
Облегчается душа,
И какие гаснут зори
За грядою камыша.
Возвратясь, уютно ляжем
Перед печкой на ковре
И тихонько перескажем
Всё, что видели, сестре…
Кончим. Тихо встанет с кресел,
Молчалива и строга.
Скажет каждому: “Будь весел.
За окном лежат снега”.
13 января 1906
Ланская
НЕЗНАКОМКА
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздаётся детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздаётся женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражён
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушён.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
“In vino veritas!” кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Её упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чьё-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склонённые
В моём качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906
Озерки